Одна из колесниц понеслась прямо на меня, подпрыгивая на неровностях почвы. Я попытался замедлить дыхание и совместить оскаленное лицо возницы с прямым стержнем моей стрелы. Утренний зайчик играл на полированной грани наконечника, мешая мне прицелиться. Биение сердца отдавалось в вытянутой руке, держащей лук, а тонкая струйка пота, выбившаяся из-под шлема, щекотала шею. Я знал, что необходимо забыть обо всем, кроме полета моей оперенной стрелы, но слепил глаз блик на ее наконечнике, и удары сердца в ушах заглушали даже крики атакующих…
Неожиданно для самого себя я отпустил тетиву. Гудящая жилка еще вибрировала на кожаной перчатке, а я, смахнув слезу, с удивлением смотрел, как возница заваливается на левый борт колесницы, хватая руками воздух. Почуявшие свободу кони, рванулись в постромках, потянули упряжь, повозка наскочила на древесный корень и опрокинулась, подняв облако пыли в трех метрах от меня. Вокруг уже началась рубка на мечах, а я еще долю секунды не мог оторвать глаз от колеса, со скрипом завершающего свои обороты над головой кшатрия, вылетевшего из повозки и, очевидно, оглушенного ударом о землю.
Потом подлетели наши колесницы и оттеснили неприятеля. Арджуна остановил свирепых серебряных коней рядом со мной, спрыгнул с колесницы и жестом приказал мне спешиться. Вокруг нас строились воины с поднятыми луками, а на расстоянии полета стрелы вновь разворачивались для атаки колесницы и конница Хастинапура.
— Этого натиска нам не сдержать, — крикнул царевич Уттара.
Гнедые кони, запряженные в его золотую колесницу, почти валились с ног от усталости, пена клочьями падала с их губ на золотую сбрую. Но сам Уттара скалил зубы в ожесточенной улыбке и высоко задирал подбородок, защищенный тонкими пластинками шлема. Похоже, что первая в его жизни битва начинает доставлять принцу удовольствие.
Арджуна тыльной стороной вытер взмокший лоб и прижал пальцы к своим вискам, словно пытаясь затушить какие-то голоса, звучащие в его голове. Потом он посмотрел на меня обжигающими, как угли под ветром, глазами. И я вдруг ощутил себя букашкой на тонкой игле.
— Ты мне поможешь, — сказал Арджуна. — Пришло время для брахмы.
— Но я не умею, — начал я.
— Тебе ничего не надо уметь, — оборвал меня царевич. — Повернись лицом к врагу, погаси мысли, все сделаю я сам.
Я повиновался, видя, как с ужасом и жалостью смотрят на меня воины матсьи. Они решили, что меня сейчас будут приносить в жертву богу войны. Куру бросились в атаку. Вверх по склону, на котором стояли мы с Арджуной, понеслись неистовые воины. Потом я зажмурился от яркой вспышки, но, скорее всего, эта вспышка была только в моей голове, так же, как и пронзительная ярость, пронизавшая меня от корней волос до кончиков ног. Меня словно прошила неизвестная молния, наполнила горячим всепобеждающим пламенем, и не было у меня никаких мыслей, и чувствовал я то же, что чувствует пылающая стрела, летящая в цель — огонь, ярость, стремление. Потом над своим ухом я услышал чей-то благоговейно-испуганный шепот «САММОХАНА». Огонь ушел из моего сердца, и ярость сменилась чувством полного опустошения.
Не без труда я открыл глаза. Арджуна применил оружие брахманов — саммохану, и войска врагов больше не существовало. Кто-то лежал на земле без движения, кто-то, словно в забытьи, ходил, бросив оружие, между бьющимися в упряжках конями, кто-то, зажимая уши руками, укачивал собственную голову. Да, жуткое это было зрелище: тысячи людей, в которых сознания осталось не больше, чем в оживленных мертвецах. У меня подкосились ноги, и я сел на нагретую солнцем пыльную землю. Чьи-то участливые руки поднесли к моим губам флягу с кислым вином. Я сделал несколько глотков, чувствуя, как разум вновь осваивает тело.
— Что делать с врагами? — спросил Уттара.
— Через несколько минут сознание к ним вернется, — ответил Арджуна.
— Так надо рубить! — воскликнул кто-то из командиров, и взвизгнули клинки, покидая ножны. Но Арджуна отрицательно покачал головой:
— Эти уже сражаться не будут, а в лагере Дурьодханы осталось не так много воинов, чтобы мы не смогли справиться с ними обычным оружием. Нам не надо лишнего кровопролития. Будьте милосердны!
Сказав это, Арджуна не спеша пошел к своей колеснице. Воины вновь вскочили на коней и умчались, а я остался просто свидетелем завершения битвы, чувствуя себя в этот момент не более важным, чем пустые ножны сломанного меча. Впрочем, там уже немного осталось доделывать. Войско Дурьодханы поспешно уходило под защиту леса, наша кавалерия захватила обоз и уже разворачивала огромные стада украденного скота в земли матсьев.