Сквозь толпу ко мне протолкался Митра. Он придержал мою лошадь за узду и, едва дождавшись, пока я спрыгну на землю, заключил меня в свои объятия.
В покоях, которые, как сказал Митра, теперь принадлежат нам, слуги помогли мне смыть грязь и пот. Потом мы сели за столик с медными кувшинами, и Митра — воплощение жизнерадостности — наполнил две чаши.
— Есть чем отпраздновать нашу победу! Во дворце повара валятся от усталости, готовя небывалый пир. На кухне, думаю, размахивают ножами и льют кровь почище, чем на поле боя.
— Уж и не думал, что мы встретимся, — признался я. — Последний вестник сказал, что Вирата в плену! Я так думал, что вас всех уже поубивали, иначе, как могли при живых кшатриях схватить царя.
Митра рассмеялся:
— Обычная неразбериха боя. Хотя, правда, нас чуть было не заставили покинуть телесную форму… Бхимасена, понимаешь, не сразу воспылал ратным пылом… Зато потом он один на своей колеснице прорвался прямо к царю Сушарману, убил его коней стрелами, проткнул копьем возницу. Я сам этого не видел, но кто-то из матсьев мне рассказывал, что Бхима был, словно одержим ракшасом. Жаль, что сам царь тригартов успел ускакать. Тем временем кто-то из матсьев обнаружил связанного Вирату. Все возрадовались и, подняв на руки вновь обретенного властителя, понесли к колеснице. Мы все как безумные были. Ночь, запах крови, факелы пылают, и сердце вот-вот разорвется от счастья, что ты жив и победил. Но о Пандавах Вирата не забыл. Прямо на поле боя объявил их истинные имена воинам, а Юдхиштхиру назвал своим главным советником. Из военной добычи он им подарил дорогие одежды, а также немало драгоценных камней и оружие.
Так что, мы с тобой, Муни, одержали сегодня сразу две победы, — радостно закончил Митра.
Когда по зову Пандавов мы вышли в зал собраний, он был уже полон придворных и воинов, успевших сменить одежды, украсить свои головы венками, а плечи — цветочными гирляндами и золотыми цепями. Женщины благоухали, как весенние цветы. Радостное ожидание зажгло лица всех присутствующих внутренним торжественным огнем. Принц Уттара в очередной раз рассказал собравшимся о доблести, проявленной Арджуной, а его сестра Уттаара не отрывала восторженного взгляда от своего бывшего учителя танцев.
— Пандавы заслуживают от нас почитания, уважения и почестей, — закончил свою речь Уттара. — Время для этого наступило.
И Вирата серьезно кивнул в знак согласия:
— О, благородный Арджуна, — обратился он к царевичу, — не породниться ли нам? Вы спасли моего сына. Вы знаете, как дорога моему сердцу единственная дочь Уттаара, и я с радостью отдам ее вам, чтоб укрепить кровными узами наш союз!
В сердце Арджуны я ощутил тень сомнения, но его лицо осталось непроницаемым. Он лишь смиренно опустил голову, не ответив царю матсьев на лестное предложение. В зале воцарилась тишина, и чуть сдвинулись брови Вираты под золотой короной.
Тогда вперед выступил Юдхиштхира и сказал: — Союз рода матсьев с лучшим из рода Бхараты самый достойный! Пусть Арджуна возьмет принцессу в невестки, да составит она счастье его сыну Абхиманью!
— Но почему же не в жены? — удивился Вирата, — я много прожил на земле и хорошо вижу, что моя дочь возгорелась любовью к победителю куру.
Юдхиштхира почтительно склонился перед Виратой:
— Арджуна был наставником твоей дочери и, живя во внутренних покоях дворца, она доверялась ему как отцу. Что скажут люди, когда узнают о женитьбе бывшего учителя танцев на той, кого он обязан был защищать и боготворить! Чтобы подтвердить ее нравственную чистоту, мы отдадим ее замуж за доблестного сына Арджуны от Субхарды. Абхиманью наделен могучей брахманской силой и непобедим в сражении. Он достоин быть твоим зятем и супругом твоей дочери.
И Вирата сказал:
— Да будет так!
Немедленно в земли ядавов и панчалов полетели быстрые всадники, чтобы оповестить о свадьбе и пригласить родственников на великий пир.
Весь город был заполнен людьми, как чаша для подношений богам. Избавившись от страха, горожане в цветочных венках плясали на улицах, обнимали воинов, пили вино и пели хвалу великому царю Вирате.
В ароматной, сияющей, пронизанной радостными песнями праздничной волне, захлестнувшей всех, истаяли тени сомнений и тревог. Пандавы, не таясь, разъезжали по городу в золоченых колесницах под радостный аккомпанемент приветствий и песен. Везде слышались разговоры, что вот, мол, объявились истинные правители Хастинапура, и теперь они вернут себе царство, и на всей земле воцарится мир и порядок.
Признаться, и мне так казалось. Однако Митра, у которого всеобщее возбуждение не затмило кшатрийской наблюдательности, обратил мое внимание, что в Упаплавье спешно строятся конюшни и амбары, укрепляются башни и стены города. Все это напоминало не столько свадебные, сколько военные приготовления.