— У нас больше нет дваждырожденных, — тихо сказал панчалиец, — у нас есть брахманы, которые поют гимны и приносят жертвы перед статуями богов. А дваждырожденные здесь не в чести. Мало кто верит, что мы можем о чем-то договориться с богами. Они один раз уже отвернулись от племени панчалов. Та война много лет назад…
— Подумаешь, проиграли одну битву, — утешительным тоном сказал Митра.
— Нет, вы не понимаете… Отец мне рассказывал, КАК мы ее проиграли. Все пошли на войну по зову Друпады. Крестьяне везли хлеб, кшатрии — оружие. Никто не протестовал, не сопротивлялся. Просто медленно шли, неохотно выполняли команды. Отец говорит, что уныние висело над войском черной тучей, как предзнаменование. Он тогда сбежал, стал разбойником. Не мог, говорит в этой тоске пребывать. (Я, видно, в него.) Ну, а наше войско встретилось с Дроной и его кшатриями. Исход битвы был предрешен. Тех, кто хотел сражаться, спеленала паутина помех, отсрочек и противоречий. Самые рьяные ушли в погожий день с черными от ненависти лицами. Они пали в битве. Остальные приняли позор поражения. Они потом спились в наших трапезных или вырезали друг друга в бессмысленных кровопролитных ссорах. Никто так и не пробудился. А Хастинапур растет с непостижимым, незаметным упорством, пожирая наши земли.
Чараны уверяют, что после поражения Друпада отправился в обитель одного из патриархов по имени Яджа, сурового в обетах, смиренного, достигшего наивысшей ступени подвижничества. Яджа в присутствии царя и царицы совершил возлияние священного масла в огонь, из него поднялся юноша, подобный божеству.
Он был «огненного цвета, страшный на вид, украшен венцом, в превосходном панцире».
Этот царевич родился для сокрушения Дроны. Так сказал невидимый великий дух, витающий в небе. «Затем восстала из середины алтаря девушка, одаренная счастливой долей, с прекрасным телом, смуглая, с глазами, как лепестки лотоса, с темно-синими кудрявыми волосами. От нее шло благоухание, и не было ей подобия на земле».
Когда супруга царя Друпады увидела рожденных, она сказала Ядже: «Пусть они оба не знают другой матери, кроме меня». «Хорошо», — сказал ей Яджа. И дваждырожденные, довольные в душе, дали им имена. Сына Друпады, рожденного в блеске огня, назвали Дхриштадьюмна, что значит «величием отважный». А дочку назвали Кришной, потому что была она смуглой.
Так это все изобразили чараны. Да вы сами видели и Кришну Драупади и Дхриштадьюмну. Кто усомнится, что они, родившись, получили в дар частицы божественного огня? Вот только вопрос: от кого? — рассказчик пожал плечами, словно отказываясь отвечать на свой вопрос, и продолжал:
— А дальше началось совсем невероятное. Великомудрый Дрона принял царевича Дхриштадьюмну в свою обитель и обучил его (сына врага?) искусству владеть оружием. Стал бы он это делать, если враждовал с Друпадой? Какие-то тайны борьбы за престол Хастинапура — не иначе! Ну да нам не понять планов патриархов. Песни чаранов ничего не проясняют.
Некоторое время панчалиец задумчиво ковырял лопатой землю, потом заговорил вновь:
— Друпада, естественно, ничего своим подданным не объясняет. С Хастинапуром мы, вроде, не ссорились. Но, говорят, Друпада ликовал, отдавая Пандавам в жены свою дочь. Стал бы он так радоваться, если б не предвидел новую войну с Хастинапуром. Да и вторую свою дочь, по имени Шикхандини, он воспитал воином, — продолжал рассказывать панчалиец, — про нее ходят невнятные слухи, будто бы обменялась она полом с каким-то якши и сделалась мужчиной. Но кто из нас верит злым языкам сплетников? Шикхандини — женщина, хоть силой и мужеством может помериться с любым воином. Она вместе с братом остается главной опорой трона Друпады.
— А что, трону нужны опоры? — аккуратно спросил кто-то из нас.
— Наш царь мудр, — вздохнул панчалиец, — но горожане ропщут. Да и кому понравилось бы такое… Вон, смотрите!
Панчалиец указал вниз на дорогу, идущую вдоль вала.
По ней нестройной толпой двигали люди с заступами и мотыгами. Их сопровождало несколько воинов. (Копья небрежно, как дорожные посохи, брошены на плечи. Оточенные жала слепо тычутся в небо, покачивыаясь в такт шагам. Поторапливают? Охраняют? Кто поймет обычаи этих панчалийцев?)