— Что, не нравятся панчалийцы? Так других людей почитай на всем свете не осталось… — хохотнул Сатьяки. (Тогда я еще не понял, какой страшной, безысходной истины он коснулся.)
— Увы, Усердно сражающийся, — с несвойственной ему почтительностью заметил Митра, — здесь не Дварака, где в каждом сердце пылает кшатрийская доблесть.
— О да, — невесело усмехнулся Сатьяки, — мои родичи любят сражаться, так любят, что вот-вот пойдут войной друг на друга.
— Раскол у ядавов?
Все, сидевшие вокруг нас, замолчали и обратили к Сатьяки встревоженные лица. На нашем краю стола оборвались все шутки и песни. Мне показалось, что даже огни в светильниках опали и стали чадить. Молодой воин совсем не был польщен таким вниманием. Он замолчал, словно собираясь с силами, и наконец сказал:
— Да уж лучше эту черную весть вы услышите от меня, чем от поглощенного грезами вдохновенного чарана. Черная рука Дурьодханы, похоже, достигла Двараки. Наши — цари Кришна и Баладева — никогда не были тиранами. Над ними есть еще совет старейшин, а те слушают совет своих родичей — воинов и знатных сановников. Раньше два рода ядавов, вришнии и шурасены, владели огромными территориями вокруг Матхуры. Этой столицей правил отец Кунти по имени Шура. Кришне, как и трем старшим Пандавам, он приходится родным дедом. Теперь вришнии ушли в Двараку. По соседству расселились анарты, признавшие Кришну царем.
Но рядом живет многочисленное племя бходжей. Они — наши братья по крови, обычаям, песням. Но именно здесь заговорили о необходимости разорвать союз с Пандавами. Среди них появился предводитель по имени Критаварман, который оспаривает правильность пути, избранного Кришной. Думаю, что он хочет усесться на высокий трон в Двараке. Но с Кришной и Баладевой ему не тягаться, к тому же их поддерживает и весь род вришниев. Вот он и пытается разбить ядавов на части, посеять рознь и недоверие. Нам, дваждырожденным, понятны его замыслы. Но многие сородичи Критавармана поддались его уверениям, что их права ущемлены вришнийцами. А раз так, то каждый настоящий бходжа должен поддержать своего правителя, враждующего с вришнийцами, а кто этого не сделает, тот враг своего народа.
Сатьяки перевел дух и припал к кубку с вином.
— Все же, что позволяет Критаварману надеяться на победу в борьбе с Кришной? — спросил кто-то.
— Без бходжей ядавы станут намного слабее, да и не одни бходжи начинают говорить о том, что неплохо бы отделиться от Двараки, — пояснил Сатьяки, — тогда и дань не надо будет платить и чужие приказания слушать… А вот как они выстоят поодиночке, об этом сейчас никто думать не хочет. Они же вновь впадут в дикость, как лесные племена, затерянные в джунглях. В маленьких царствах приходят в упадок знания и ремесла. Откуда у мелкого властителя средства содержать мудрецов и поэтов? Где возьмутся силы и люди для построек могучих крепостей и плотин? Только воины да пахари останутся на этих островках самовластия! Как долго будут они тешить свою гордость? Мысли их не будут простираться дальше меча и плуга, поскольку на этой земле, куда ни глянь — везде со всех концов другие племена и роды, и даже на небесах другие обычаи…
— Я ничего не понимаю, — сказал Аджа, — какая разница простому крестьянину, какой род правит в столице? Я помню свою жизнь в деревне, да и Муни не даст мне соврать: крестьянин понятия не имеет, что делается за околицей! Ему лишь бы урожай всадники не вытоптали, да чтобы налоги были не чрезмерны… Да и чужаков мы привечали по обычаям гостеприимства.
— Все роды ядавов веками жили бок о бок. Я вришниец, но моя мать была из антхов, немало среди нас живет и бходжей и других… И никто себя обиженным не чувствовал. Но, сами видите, какие времена настали, — Сатьяки ударил по столу крепко сжатым кулаком, как будто это была голова одного из властительных убийц.
— Да, злые вести. Если даже ядавы, купающиеся в благодатной радуге лука Кришны, окунулись в мутные воды распрей, то как выстоять против потопа моей Магадхе? — вздохнул Аджа. — Мне кажется, прошло полжизни с тех пор, как я последний раз наслаждался раздольем родных полей. Яростные наши цари, не задумываясь, вторгались в пределы других царств. Джарасандха даже позарился на Матхуру. И вот теперь пожинаем кармические плоды. Виновник всех бед мертв, а расплачиваются простые подданные.