— По твоему лихорадочному оживлению и сумасшедшему блеску в глазах я предсказываю совершенно иное развитие событий. Ты не будешь ни думать, ни рассуждать, а станешь искать способ доказать Пандавам свою доблесть. Тогда карма подсунет тебе какого-нибудь рубаку-кшатрия, который рвется к подвигу во имя Кауравов. Вы устроите поединок. Либо он тебя прикончит, либо нас прикончат слуги Дурьодханы за нарушение покоя его дворца. А еще судьба может нам послать красивую девушку, даже наверняка пошлет, мы ведь едем во дворец. И ты не сможешь пройти мимо, а будешь испытывать высокие переживания, совершишь много славных поступков, среди которых будут и хорошие, и дурные, и храбрые, и глупые, но которые не будут иметь никакого отношения к цели нашего пребывания в Хастинапуре, а лишь поставят наши жизни под угрозу.
— Я же не Кумар, — воскликнул Митра, — я способен обуздывать свои желания.
Некоторое время мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Митра возмущенно сопел в такт ритмичным шагам, потом, наконец, сказал:
— Ладно, я обещаю вести себя мудро и осмотрительно. Ни поединков ни женщин. Все будет в порядке, если, конечно, не подвернется других опасностей.
— Не подвернется, — сказал я с уверенностью, о которой потом мне было стыдно вспоминать.
Мы покидали Панчалу на рассвете, утренние звезды еще тлели, как угли в костре, когда из ворот Кампильи выехали две колесницы под флагами Друпады и Юдхиштхиры. Вокруг, утопая по бабки в утреннем тумане, нетерпеливо топтались кони нашей стражи. Спутники были набраны из самых надежных воинов Друпады. На огне и воде они принесли клятву защищать нас ценой собственных жизней. Это вселяло надежду, что, по крайней мере, до Хастинапура мы будем ехать в безопасности. В передней колеснице рядом с возницей стоял высокий седой и морщинистый старик — брахман-посол. Он был одет в белые одежды и шафрановую накидку. На голове у него благоухал венок из свежесорванных цветов. Вторая колесница с возницей была дарована нам с Митрой. Пятеро Пандавов верхами, да сын Друпады Дхриштадьюмна — вот и весь наш почетный эскорт, прибывший на проводы из Кампильи. Ни ликующих толп горожан, ни прекрасных панчалиек, глядящих вслед героическому отряду глазами, полными восторга и слез. Моя рука, лежащая на борту колесницы, слегка дрожала, но я все-таки справился и с утренним холодом, и с липким страхом, который, подобно туману, сжимал ледяным обручем мою грудь. К нам подъехал Юдхиштхира, одетый в простые кожаные доспехи. Его лицо было словно высечено из гранита, а глаза смотрели пристально и тяжело. Он застыл рядом с нашей колесницей, слегка натянув поводья сильными руками.
— Лучшая защита в Хастинапуре — ваша собственная сдержанность и осмотрительность. Если не хватает знаний, просите совета у брахмана, — и, ощутив наше сомнение, добавил уже другим голосом, — я не отпустил бы вас в Хастинапур, если бы не было надежды, что вы вернетесь. Там еще жива память о братстве дваждырожденных, а значит, соблюдаются законы дхармы. Сейчас над городом висит черная пыль враждебности, непроницаемая для моего взора. Но я верю, что даже там вы можете вдруг встретить надежных людей. Если в сердцах ваших не будет зла, то Хастинапур отпустит вас живыми.
Юдхиштхира задумчиво посмотрел на северо-запад. Небо там было еще затянуто ночным сумраком, но уже поддалось напору розового сияния, набиравшего силу на востоке.
— Как бы я хотел сам оказаться в Хастинапуре, — мечтательно произнес он, — неужели никогда не бродить мне по его садам, напоенным дыханием жизни, не слышать звона фонтанов в зале Высокой сабхи… Может быть, вас допустят до Бхишмы, Дроны и Видуры. Расскажите им все, что знаете о нас. Не пытайтесь ничего утаить. Патриархов, обладающих зрячими сердцами, обмануть невозможно. Их разум ясен и прозрачен, свободен от мутного зла, как вода горных озер. Прислушайтесь к их мудрым советам.
— Заодно постарайтесь собрать драгоценные жемчужины слухов и легенд о заботах Дурьодханы, Карны и их окружения, — добавил подъехавший к нам вплотную Кришна, — и еще: не ходите поодиночке вечером.
После этих напутственных слов огонек надежды на благополучный исход нашего посольства погас в моей душе окончательно.
Но снова заговорил Юдхиштхира:
— Огни, разожженные в человеческих сердцах, не могут погаснуть. На пороге смертельной опасности я говорю вам: забудьте о страхе смерти. Он — порождение заблуждения. Вы — счастливейшие из смертных, потому что вошли в узор. Мы, видящие знаки Калиюги, продолжаем великую работу, и не мы одни. Идут по дорогам сквозь джунгли и пустыни мудрые риши — учить и врачевать. Они не ждут благодарности от людей, не надеятся увидеть плоды своих трудов. Их сердца свободны от жажды обладания богатством, властью и славой. Поэтому ничто не может замутить их внутреннего взора, ничто не может лишить их счастья вмещения всего мира. Вы не одни. Невидимые часовые приходят на помощь тем, чье сердце горит во мраке Калиюги. Этот огонь будет возрождаться вновь и вновь, озаряя сердца великих сынов человечества, вспыхивая в поцелуе влюбленных, питая вдохновение поэтов, сияя в глазах матерей, склоняющихся над младенцами.