— А если Дурьодхана или кто-нибудь другой из могучих дваждырожденных прорвет нашу защитную сеть и овладеет нашей волей? — с тревогой спросил он у брахмана.
Брахман успокоительно улыбнулся Митре:
— Конечно, для Дурьодханы, его братьев, равно как и для Карны, ваши мысли не будут секретом, но сделать вас послушными рабами они не смогут. Время от времени такие попытки предпринимались мелкими властелинами, далекими от мудрости. Тогда-то и оказалось, что можно насилием сломать любого человека, даже мудрого и талантливого, но нельзя при этом сохранить его талант, волю, духовные силы. Как только под напором боли и страха поддаются защитные покровы человеческого сознания, так сразу же гаснет божественная искра, отличающая человека от животного. Вас нельзя подчинить, не сломав, а сломанные вы никому не нужны, проще убить.
— Сомнительное утешение, — проворчал Митра.
— Зачем же Установитель наложил на нас такое проклятие? — спросил я.
— Это не проклятие, — ответил брахман, — а величайший дар. Именно он оберегает человечество от установления безраздельной власти какого-нибудь удачливого властелина, одержимого ракшасом. В тайных глубинах человека запрятана сокровенная сущность его жизни. Можно низвести до рабского послушания тело, можно уничтожить мысли, но нельзя загнать в рабство душу. Так что, готовьтесь к посещению дворца и отриньте сомнения. Бояться вам нечего.
— Кроме смерти, — легкомысленно добавил Митра, — а это — удел любого кшатрия.
— И все-таки, — попросил я, — умоляю, смири свой кшатрийский нрав. Там и помимо тебя будет много гордых и кровожадных головорезов. Наше дело — вести переговоры, а не поединки.
— Можешь не сомневаться. Я буду преисполнен смирения, — ответил Митра.
Я, разумеется, ему не поверил. Но размышлять об этом уже не было времени, так как мы оказались у роскошных дверей одного из дворцов цитадели. Лабиринт каменных коридоров. От стылых плит пола веет холодом погребения. Стены из пористого камня сплошь украшены барельефами. С жалостью и осуждением взирают с них на спешащих людей древние боги. Огромные лотосы, кажется, вспарывают камень, пытаясь пробиться из-под мрачных сводов на волю; кобры, распустившие капюшоны, переплетаются с цветами и лианами в едином орнаменте бесконечной жизни. Спереди и сзади нас — стража с чадящими факелами.
Медленно и с достоинством идет наш старый брахман, гордо неся седую голову. Он успевает даже с явным удовольствием рассматривать простую резьбу на стенах, наслаждаясь гармонией орнамента, зато едва удостаивает взглядом богато разряженных сановников, встречающихся на пути. Для него здесь все привычно и знакомо, а мы с Митрой непроизвольно сжимаем рукояти кинжалов, хоть и понимаем всю бесполезность оружия здесь, в сердце империи Кауравов. Мы целиком во власти врага. Признаться, подобное чувство беспомощности требовало напряжения всех моих внутренних сил.
Страх нависал где-то на светлой грани сознания, лишая внутреннего спокойствия, угрожая погасить и без того весьма слабый огонь брахмы. Митра, насколько я мог судить по нервной мелодии его мыслей, чувствовал себя нисколько не лучше.
Наконец, последняя шеренга стражей с обнаженными мечами у тяжелых дверей, украшенных резной слоновой костью. Створки распахиваются перед нами, стража расступается, и в глаза тысячью игл ударяет сияние огней.
Мир зыбится, как океан под солнцем. Блики пляшут на позолоте колонн, на украшениях, которыми усыпаны женщины и мужчины, на полированной поверхности доспехов и рукоятях мечей. Золото везде: в шитье драгоценных тканей и драпировок, в одеждах придворных, на оружии кшатриев. В роскошных вазах стояли огромные связки цветов, распространяющих дурманящий аромат. Из кованых бронзовых курильниц, водруженных на спины сандаловых слонов, поднимались сизые дымы.
Живой свежий ветерок почти не пробивался сквозь великолепные занавеси, украшавшие окна. Слуги с опахалами из павлиньих перьев, стоявшие по краям огромного зала, были бессильны создать прохладу Впрочем, дело было не только в чистом воздухе. Над толпой разодетых придворных плыл прогорклый запах лжи, жадности, давно сгоревшей веры.
Кони наших чувств стали на дыбы. Дваждырожденным было невыносимо находиться в этом зале, где над головами широко улыбающихся и раскланивающихся людей летали незримые дротики злых посылов.