Над нашими головами нависали резные островерхие купола дворцов Дхритараштры и патриархов. Но и оттуда, из-за высоких внутренних стен, к нам не просачивался ни один лучик брахмы, который мог бы принести надежду или указание.
Чем дальше, тем больше я понимал, какая страшная угроза нависает над Пандавами. Тихие разговоры в коридорах дворцов, как и марширующие за воротами Хастинапура армии, сулили гибель пятерым царевичам, чья доблесть казалась бессильной перед численным превосходством неприятеля. И я со страхом чувствовал, как эти мысли будили во мне что-то тревожное и злое, словно вязкий маслянистый страх ворочался, колыхался под самым сердцем.
Было время, когда я благоговел перед Высокой сабхой, окруженной тайнами и легендами. Теперь я впервые ощутил причастность к братству как бремя, а не радость. Иногда мне хотелось бросить все и удрать в Панчалу. А может быть, вообще лучше уйти на юг, отыскать ту деревню, где ждет меня трогательная я нежная Нанди? Разгоряченная страхом фантазия рисовала мне соблазнительные картины деревенской жизни: вот я учу крестьян владеть оружием, держать строй, петь песни дваждырожденных. Но потом разум брал верх над чувствами, с холодной беспощадностью напоминая, что смертный не в силах повернуть поток кармы. Никогда крестьяне не научатся сражаться лучше кшатриев, не поймут, зачем надо собираться вокруг костров и говорить о чем-то кроме видов на урожай. Их дети — может быть…
От тягостных размышлений меня отвлек Митра. Нас звал брахман. В комнате наставника мы с удивлением узрели придворного, который отважился выказать свое дружелюбие на приеме у Дурьодханы. Камень, пущенный с горы вызвал лавину кармических следствий.
— Духшасана непрерывно извергает проклятья и отказывается от пищи, словно его сжигает огонь злобы, — тревожным полушепотом рассказывал придворный, — Ашваттхаман и другие дваждырожденные из свиты Дурьодханы тревожны и гневливы. Бхишма, говорят, уже неделю не выходит из внутренних покоев. Друзья рассказали мне о встрече Видуры с Дхритараштрой и его сыновьями. Старый патриарх призвал Дурьодхану поделиться властью с Пандавами, а Дхритараштру — возвести на престол Юдхиштхиру, как и положено по традиции наследования. Но Дхритараштра воскликнул, что даже от дваждырожденного никто не в праве требовать отречения от собственного сына.
Поистине, Дхритараштра совсем ослеп. Видура предложил Дурьодхане выполнить долг дваждырожденного, приняв Пандавов. Тогда бы и его отцу не пришлось разрываться между долгом властелина и любовью к сыну. Дурьодхана обвинил Видуру в том, что тот хочет нанести вред роду Куру, а Дхритараштра добавил, что больше не нуждается в советах патриарха. Как видите, Высокая сабха бессильна влиять на решения повелителей Хастинапура.
— И еще одна новость, — сказал придворный, — вас, молодые безумцы, ждут в обители патриархов. Только вас, без мудрого главы посольства…
Колесница Сурьи еще не скрылась за верхушками городских башен, и узкие улицы купались в жарком пыльном мареве, когда мы с Митрой вновь вошли в ворота цитадели. Сосредоточие древней силы и мудрости Хастинапура — дворцы патриархов — скрывались за внутренней оградой и медными вратами. Стража склонилась в глубоком поклоне, и медные створки отворились. С раскаленных плит дороги мы ступили в зеленый сумрак древнего сада. Прохладный ветер гулял меж огромных баньянов, росших на этом месте еще до того, как поднялись к небу первые башни Хастинапура. Полонящая нега сочилась их цветов и трав, казалось осознающих наше присутствие. Панцирь, успевший затвердеть на враждебных ветрах чужого города, раскрылся навстречу этому потоку любви и ласки. Творящие потоки тонких сил, нашедшие зримое воплощение в совершенстве цветов и запахов, наполняли сердце небывалой легкостью, делая разум легким и звенящим, как струи родничков.