Здесь, в Хастинапуре я так привык ощущать на себе давящую тяжесть воли властителей, что совсем забыл о том, что есть на свете силы иного рода. Теперь с облегчением и сердечным трепетом я постигал, что вся комната, словно кувшин медом, была наполнена любовью, благодатью и безграничным терпением.
Мы с Митрой сложили руки у груди и почтили патриархов глубоким поклоном. Ближайшая к нам белая фигура указала нам с Митрой на две мягкие подушки у мраморного бассейна. Прозвучал глубокий и ясный голос:
— Садитесь. Слава Установителю, за вами нет черной тени. Ваши сердца чисты, хоть и на них оставлен след пролитой человеческой крови. Но кто из идущих сейчас по дорогам мира в силах избежать этого?
Говоривший немного помолчал, ожидая, пока мы с Митрой усядемся поудобней. Потом он заговорил снова:
— Я Видура — брат Дхритараштры и покойного Панду. На высоком ложе среди нас сидит Бхишма — старейший из патриархов Высокой сабхи, оставшихся в Хастинапуре. По правую руку от него — великий воин и подвижник Дрона.
Мы с Митрой затаив дыхание рассматривали людей, давно превратившихся в легенды.
Бхишма. Длинные седые волосы, белые брови, борода. Похоже, облака тумана скрывают от посторонних глаз черты древнего лика. Лишь сияют сквозь туманы пронзительные огни его глаз. Он очень стар. Это я ощутил предельно ясно, но не было и следа дряхлости в его облике. Кожа на руках казалась неестественно светлой и тонкой, как выжженная солнцем ткань. И не было на ней набухающих синих жил, ни сети стариковских морщин.
«Как много видел и постиг патриарх. Тем тяжелее ему сейчас видеть горькие плоды своих возвышенных усилий». — подумал я с подлинной безысходной печалью, вспоминая чудесные песни о подвигах Бхишмы. Может быть, эта печаль и открыла врата? Щит брахмы, стоявший перед патриархом, вдруг исчез. Я ощутил себя частью огромного мира, которым был этот непостижимый человек. Вот так, без долгих расспросов, испытаний на верность, клятв и ритуалов Бхишма позволил мне воплотиться в себя. Там, за уязвимой телесной формой, я нашел силу и свет, несоизмеримые ни с чем, прочувствованным мною до сих пор в других людях. Крипа был черной горой с огнями в тайных пещерах, Арджуна — жертвенным костром, Учитель в ашраме — бескрайним, но ласковым и теплым морем. Сущность каждого, встреченного мною доселе так или иначе проявлялась в телесном облике. Простые люди, даже молодые дваждырожденные вообще больше напоминали дома, обставленные по вкусу хозяина. Бхишма не походил ни на кого. И законы нашего мира давно потеряли смысл для Вселенной, которая скрывалась под внешней оболочкой старца. Его решения, мысли и чувства находились за пределами человеческого понимания. Я и не понимал, а лишь смиренно воздавал почести дарованному мне видению.
— Спасибо, что вы пытаетесь вместить нашу заботу. Для нашего братства потеря брахмы — большая беда. Но еще большей бедой случившееся может отразиться на Высоких полях. — тихо сказал Бхишма, и я явственно уловил в его голосе печаль, лишенную горечи и сожаления, похожую на угасающее золото закатного солнца.
— Разве для них имеет значение то, что происходит на земле? — отважился спросить я.
— Ты думаешь, только на земных полях свет борется с напором Калиюги? — сказал Бхишма. — В раскатах грозы мы слышим громы небесной битвы. В этом мире и малое, и великое связаны неразрывной цепью причин и следствий. Это уравнивает нас перед великим законом. Поэтому мы будем говорить с вами как братья с братьями, ибо от вашей искренности зависят наши решения. Скажите нам, чего добиваются Пандавы, что видите и чувствуете вы в лагере их соратников. Рассказывайте, но не оскверняйте уста ложью. Мы читаем в ваших сердцах. И любая тень, омрачающая их, будет явна нам, как пятно тьмы на белом мраморе этой комнаты.
Мы с Митрой заговорили, вернее открыли свои сердца потоку чувств, накопившихся за время скитаний по миру и в коротких прогулках по улочкам Хастинапура. Мы не искали правильных слов, слова здесь ничего не значили. В нас проступали картины минувших месяцев, воспоминания о разговорах и молитвах, битвах и предательствах. Мы почти молили патриархов поверить в искренность стремлений Пандавов, ибо только их мудрая суровая сила могла собрать воедино разрозненные земли и мятущиеся души. Мы говорили долго. По лицам патриархов невозможно было угадать их мысли, а о том, чтобы воплотиться в них, мы с Митрой даже не решались и подумать.
Наконец Видура отверз уста: