— Почему боги гор не спасли ваш ашрам? — спросил я. Лата передернула плечами. Мы продолжали подниматься молча вверх по косогору, и я, отбросив тягостные предчувствия, любовался длинной и гибкой походкой Латы, впервые подумав, что она просто создана для горной дороги. Не сгибая стана, она быстро и легко переступала с валуна на валун, лишь слегка колеблясь, как пламя свечи.
— Ты встречала небожителей? — спросил я и почувствовал, как напряглись покатые плечи Латы.
— Скажи мне, или я буду вынужден попытаться пробиться в твои мысли, — настаивал я, потому что смутное ощущение тревоги за Лату погасило на мгновение в моих глазах даже солнечные краски дня. Апсара предстала перед моим внутренним взором подобием серебряной струны — последней связующей нити меж небесами Хранителей мира и злым кипящим водоворотом земли людей. Сам недавно сбросивший бремя ответственности, я остро ощутил страдания, которые переживала Лата, принимающая в сердце веления неба.
— Никто не мог заменить меня здесь, ибо я связана с этим храмом кармической тайной посвящения. Думаю, что уже тогда, впервые вступив в этот храм, я сделала выбор, обрекая себя на сегодняшнее служение. Так или иначе, теперь уже ничего нельзя изменить, не совершая предательства и не изменяя стезе долга Пандавам.
— Но почему только ты и только здесь? — воскликнул я.
— Над землей потухают небеса брахмы, — сказала Лата, — и с равнин уже нельзя проникнуть в мир богов. Вспомни себя в Хастинапуре. Легко ли было твоему духу подняться над черной пылью, поднятой горожанами? Здесь, на высотах в заповедных долинах, теплится настоящая жизнь. Вязкая пыль Калиюги еще не поднялась на эти вершины. Здесь удается сохранить ясный покой мысли и стремление духа. Все выше по склонам поднимается зло, и скоро только горные вершины будут выситься над миром, залитым невидимым мраком.
— Значит, все обречены?
— Наверное, только души, познавшие истину, меру добра и зла, будут возвышаться над этой черной водой. А нам придется окунуться с головой, ибо на нас карма уходящей эпохи. Мы связаны долгом с прошлым. Разве я могу бросить людей, возложивших на меня свои последние надежды?
— Шпионы Дурьодханы в конце концов обнаружат эту долину, и ты погибнешь вместе с храмом, — сказал я. — Теперь-то мне известна истинная мощь Хастинапура.
— Ты покинешь Пандавов, чтобы зря не рисковать в их битве с Дурьодханой? — с вызывающей улыбкой спросила Лата.
— Как ты могла такое подумать? А долг?
— Свой-то долг ты хорошо понимаешь, но почему-то отвергаешь мой, — грустно улыбнулась Лата. — Конечно, я вижу, что будет с тобой, так ясно, как будто это пророчество написано у тебя на лбу. Поле боя, потоки крови. Ты или погибнешь или выживешь, превзойдя врагов в жестокости. Прежним ты всеравно не вернешься… У каждого из нас свой путь, и все, что мы можем сделать — это с достоинством встретить неизбежное.
— Как можешь ты говорить о смерти? — сказал я, заглядывая ей в глаза. — И не понимаю, в каком еще более совершенном образе ты можешь воплотиться.
Не приняв шутки, Лата задумчиво покачала головой:
— Нет, я не тороплюсь в царство Ямы. Я просто объяснила, что удерживает меня здесь. Каждый из нас должен постичь смысл своей кармы. Только дойдя до конца, можно узнать, куда вела дорога.
— Но разве Хранители мира не открыли тебе будущего? Что ждет всех нас? — настаивал я.
— Послание небожителей предназначены только для Юдхиштхиры, — сказала Лата, — я связана обетом молчания. Остерегайся высших сил. Они столь могучи и непредсказуемы, что человек сам себя губит одним только приближением к лучу их действия. Даже твое присутствие здесь у храма уже может навлечь на тебя кармический удар.
Я снисходительно улыбнулся и похлопал рукой, в которую вернулась сила, по рукояти меча, полученного в дар от Крипы.
Лата грустно улыбнулась:
— Мечи дваждырожденных бессильны против Хранителей мира. Человеческий разум не постигнет цели и причины их поступков.
Что толку спорить? Мне и поступки Латы были не всегда понятны.
Да и как объяснишь женщине, что я предпочел бы скорее пойти с оружием на ракшаса, чем покорно, ожидать, куда забросит меня непонятная воля жителей небес. Да и не во мне было дело. Лата могла говорить о своей карме что угодно. Моя карма определенно требовала скорее поступиться собственной жизнью, чем дать каким-то там высшим силам отнять у меня Лату. Конечно, я помнил, что дваждырожденный не должен пытаться сохранять что-нибудь для себя. Я смирился с этим. Лата и себе не могла принадлежать, превратившись в жертвенный огонь на алтаре горного храма. Сейчас, будучи такой близкой, она стала для меня совершенно недоступной. Но я уже не был крестьянским юношей, способным только благоговейно созерцать «гостью с севера». Хастинапур научил меня спокойно взвешивать свои возможности, ощущать силу и направление кармы. Если я сегодня бессилен повлиять на судьбу Латы, то это не значит, что через несколько дней не обрушится гора под храмом, не замолкнут навсегда голоса богов. Да, я уже умел ждать…