Она лишилась всего, что месяц назад составляло смысл ее жизни. Причудливый поворот кармического пути вырвал ее из братства, отсек от живительных соков Высших полей, бросил в карликовый мир простых людей с недостойными ее заботами о пропитании и ночлеге. Я смог спасти ее жизнь, но был бессилен оградить от опасности и голода.
Так думал я, следя за ее легкой плавной походкой на каменистой тропе. А она, почувствовав мои мысли, повернулась ко мне и рассмеялась.
— Ты, Муни, так и не научился воплощаться в меня, а жаль. Это избавило бы тебя от глупых тревог и терзаний. Апсара не насыщает свою жизнь миром предметов и форм. Для меня имеет значение только поток тонких сил, рожденный музыкой чувств и мыслей. Да и тебе, я уверена, куда больше удовольствия доставляет эта полоска ткани на моих бедрах, чем дорогие наряды красавиц Хастинапура.
Я довольно глупо улыбнулся, чувствуя, что меня просто дразнят. Но я смирял себя. Та ночь возлияния Сомы казалась мне безумным восхитительным сном. Я понимал, что Лата просто исполняла чародейский ритуал, который вернул меня к жизни, но отнюдь не сделал нас равными. Богиня, нисходя к страждущим, являет милосердие. Но к простой человеческой любви это не имеет отношения.
Все это я думал медленно, расцвечивая каждую мысль резкими контрастами чувств: надежды, слепого восторга, гордой злости и подавленного смирения. Разум, попавший под власть страсти, просто отказывался остановиться на чем-нибудь одном. Затем я услышал высокий, переливчатый смех Латы. Она смотрела на меня с такой лаской и нежностью, что у меня перехватило дыхание от стыда за все мелочные сомнения.
— Да, в нашу первую ночь любви я творила древний ритуал, чтобы, воспламенив Кундалини, вернуть тебе связь с земным миром. Я хотела спасти тебя любой ценой, потому что я не хочу и не могу жить без тебя. Было время, я заботилась о тебе — любя и жалея. И мне нравилось стоять белой богиней на алтаре твоего сердца. Но теперь-то ты можешь снять меня с алтаря. Я слепа и глуха к велениям неба. Я беззащитна перед напастями джунглей. Так странно, впору благодарить богов за все, что случилось. Иначе как бы я узнала, что мужской взгляд на женщину как на свою собственность может быть столь приятен. Твоя, столь непохожая на мою, сила спасла меня от плена и поддерживала все эти дни. Я желаю идти по твоему пути, как говорили женщины древности. Я последую за тобой, послушная твоей воле, о тигр среди мужей.
Лата рассмеялась. Но я понял, что этот смех относится не ко мне, а к какому-то открытию, сделанному моей подругой и доставившему ей истинную радость.
Лицо Латы придвинулось ко мне так близко, что я ощутил аромат чистой, словно светящейся изнутри, кожи. Сильное тело льнуло ко мне теплыми округлыми изгибами, словно морская волна к золотому песку.
— Мы можем повторить ночь колдовства, — шептала мне Лата, — но теперь не связь с землей, а полет в бесконечное небо подарит нам огонь Кундалини.
В наступающей ночи у костра мы впервые сделали одно большое ложе из пахучих трав. Лата сидела напротив меня, занавесив свой лунный лик черными прядями волос. Я говорил ей слова, которые приходили мне на ум легко, как песни чарана:
Лата простерлась на траве и позвала меня. Блики костра закутали ее тело в оранжевую одежду риши. Но ее лицо отражало прохладный свет луны, а глаза — колючие огоньки звезд. Бог Агни прянул из костра, протягивая языки пламени, как растопыренные пальцы, к совершенному телу. Но в ту ночь сила была со мной. Пламя зашипело и опало.
Прогоревшие ветви осыпались блеклой золой, лишая Лату оранжевого покрывала. Свет луны водопадом обрушился на ее плечи, сбежал вниз по крепкой груди, рассеянными бликами омыл живот, облил бедра и расплескался брызгами у ее ног среди темной травы. Лата запрокинула голову, подставив белую шею под острый, как нож, лунный луч. Вытянувшись в серебристом сиянии, апсара смотрела не мигая вверх, словно притягивая силу повелителя ночи к своему телу.
Что я помню теперь? Ее лицо, нежное, как цветок лотоса в ореоле лунного сияния, тело, упавшее в мои объятия, жгучий огонь, пронизавший нас обоих, погрузивший в божественное состояние отрешенности и полета.
Когда я открыл глаза, то увидел, что угли костра уже потухли. Ароматная дымка, восходящая над ними, словно шерстяное одеяло, закрыла наши тела от ночной свежести и пронзительных взглядов богов горных вершин. Рядом со мной, закинув руки за голову и изогнув спину, счастливо улыбалась во сне моя апсара.