В доспехах духа, обуздав свои чувства, я уже не заражался безумной лихорадкой толпы. Сердце мое ровно стучало в груди, когда я следил за колышащимся людским морем, требующим похода на Хастинапур. Я был спокоен, чувствуя себя скорее зрителем, чем участником происходящего, как будто я мог избежать кармического потока, захлестнувшего этих людей на площади. Ни у кого из нас, стоящих за спиной царя Панчалы, не было уверенности, что победа упадет в его простертые ввысь могучие руки. Но всех нас объединяло сознание, что все пойдет как должно, как предначертано кармой, и уже никакие человеческие усилия, никакие слова и действия не способны выжать из этих людей на площади ничего сверх того, что в них уже бродило и наконец нашло выход в этом громовом крике, в этом общем порыве: «На Хастинапур!», в жажде жертвы, необъяснимой для них самих.
Плотина прорвалась, поток устремился по руслу, проложенному невидимыми руками богов. Я был уже настолько искушен в познании кармы, что не рискнул назвать этот венец усилий Юдхиштхиры благом. Я просто стоял и смиренно ждал, куда понесет нас набирающий силы поток.
Война была объявлена. Войско Панчалы готовилось к наступлению.
Где-то далеко на западе на помощь Пандавам уже двинулись колесницы ядавов под знаменем богоравного Кришны. Царь Вирата, верный своей клятве, поднимал войска на помощь Юдхиштхире. Полетели быстрые вестники к царю Магадхи, в страну мадров, и на юг — в государство Пандьев. Столица Панчалы кипела, как растревоженный улей.
Я же задержался перед последним шагом на островке света и покоя в небольшом просторном доме на краю Кампильи. Его подарил нам с Латой сам царь Друпада, чтобы дать возможность хоть на несколько дней познать радость второго ашрама. В небольшом храме, душном и тесном от нахлынувших гостей, я взял Лату за руку и обвел ее по пути солнца вокруг огня, пылающего на алтаре. Сам Юдхиштхира благословил наш брак. Одетый в черную шкуру антилопы, без царских украшений и свиты, стоял он у алтарного пламени и слушал торжественное пение брахманов. Потом владыка Пандавов взял несколько алых жгучих лепестков и поместил их в сосуд, чтобы расцвели они в нашем новом пристанище теплым охранительным огнем домашнего очага.
Глубокими поклонами почтили мы сына Дхармы, и все вместе вышли из темного храма на жаркий простор площади. Здесь, прямо на глазах изумленных панчалийцев, молодые дваждырожденные, возглавляемые Абхиманью, устроили в нашу честь соревнования в стрельбе из лука и гонки на колесницах.
— Полезно напомнить моим подданным, что в мире существует и радость и надежда, — сказала грозная Шикхандини, неумело улыбаясь моей супруге. Потом она подарила Лате острый, как бритва, кинжал с рукоятью из слоновой кости, сказав при этом:
— Супруга кшатрия должна быть готовой помочь мужу не только лаской и молитвой. К тому же, в черные времена нам лучше не попадать в плен живыми, ведь не всегда тот, на чью волю отдают женщину боги, благородством походит на Карну.
На мгновение Лата погрустнела, но никакие тягостные предчувствия не могли омрачить безмятежно-радостной мелодии, заполнившей все ее существо.
Своим присутствием нас почтила Кришна Драупади. Обняв меня, как старого доброго друга, она обратилась к Лате:
— Будь счастлива, младшая сестра. Я не знаю ничего более трудного, чем суровая дхарма женщины. Принесение жертв, поминание усопших и соблюдение поста мало что значат для нас. Те, кто преданы мужьям, достигают небес. Сокровенные сказания повествуют об одном отшельнике, который пришел в деревню за подаянием. Жена земледельца, увидев брахмана, обещала принести пищу. Но в этот момент вернулся ее супруг и она усадила его за угощение. Пока она ублажала своего мужа едой и ласковой речью, отшельник ждал у дверей дома. Вспомнив о нем, женщина вынесла на улицу чашу с пищей и попросила простить ее за невольное пренебрежение: «Пришел супруг голодный и усталый. Я должна была позаботиться о нем. Знаю я силу брахманов и величие мудрых. Но супруг для меня — это великий бог». И брахман ответил ей: «Ты поистине добродетельная жена. Этот путь принесет тебе благо, равное по заслуге воинским подвигам кшатриев и жертвоприношениям брахманов». Поэтому дваждырожденные почитают и прекрасных апсар и смиренных хранительниц домашних очагов, склоняясь перед тонкой дхармой женщины.
Так сказала Драупади, чей назидательный тон не вязался с искрами смеха в черных глубоких глазах.