Лата поднесла ей цветочную гирлянду с таким благоговением, как будто перед ней было воплощение богини. Когда лотосоокая красавица, произнеся все полагающиеся пожелания счастья удалилась, я с невольным удивлением сказал:
— Почему, где бы ни появилась Кришна, все удостаивают ее высшими почестями? Насколько я знаю, она никогда не совершала никаких подвигов и чудес.
— Никаких, — кивнула Лата, — если не считать того, что везде следовала за своими мужьями. Они не требовали от нее ни мудрых советов, ни отважных поступков. Но всегда были готовы отдать за нее жизнь. Значит, незаменимым источником силы стала она для них на всем долгом пути. Кришна обладает даром смирять яростный огонь мужской брахмы, претворяя его в свет любви и надежды. Это сокровенное искусство, которым, может быть, обладает она одна.
— Нет, — сказал я, заглядывая в глаза своей апсаре, — я знаю еще одну женщину, наделенную такими же достоинствами.
Не смог прибыть на нашу свадьбу Гхатоткача. Сын Бхимасены странствовал где-то в лесных дебрях, собирая сведения о передвижении врагов и готовя подмогу лесных племен. Зато в последний момент из страны мадров успел примчаться Кумар, сильно возмужавший, нашедший опору в себе самом и старавшийся не вспоминать о тех событиях, которые заставили его уносить ноги из Кампильи.
Три дня, залитых золотым светом счастья и безмятежности, шел пир и продолжались военные игры, а потом мы с Латой рука об руку вошли в сад, плотной зеленой стеной обступивший наш дом, и закрыли ворота на улицу. Отбросив все мысли о прошлом и будущем этой земли, мы полностью погрузились в сказочное состояние семейной жизни.
Лата была подобна полю, оживающему с приходом дождя и ночи, когда проливает на нее свой свет взошедшая луна. Когда-то непостижимая апсара обернулась юной девушкой, невинно и мирно смотрящей себе в душу, словно зачарованная сияющими гранями счастья.
Я смотрел на нее, отказываясь верить, что все происходит наяву. Золотистая стройная фигура, полная покоя и движения, налитая тугой, прозрачной силой, казалась порождением самой богини зари. Созерцая ее, я ощутил непередаваемую полноту собственной жизни, в которой прошлое не имело значения, будущее было чревато угрозой, но мне впервые хватало настоящего. Мне ничего не было нужно, кроме этого солнечного счастливого сегодняшнего дня, неустойчивого и трепетного, как дымок благовоний. Глядя в обращенные на меня глаза Латы, я узнавал в ней ту же полноту чувств.
Именно тогда мы и достигли наивысшей степени взаимного воплощения. Покоем были объяты сердца, и в мирной молитвенной созерцательности пребывал разум. Мы осторожно скользили вдоль грани, отделяющей сон от яви, перетекая из сущности в сущность, постигая истинную реальность, лишенную образов, слов, света. Как белые лотосы расцветали мысли Латы на зеркальной озерной глади моего сознания. Они прорастали из глубины моей собственной сущности, были понятны и достоверны, как собственный опыт.
Пожалуй, только тогда я действительно понял, почему дваждырожденные, порицая любую привязанность, называют истинную любовь высшей ступенью свободы и постижения Атмана. Иногда смутное беспокойство закрадывалось в мою душу — достаточно ли прочно сидит на деревенском парне облик дваждырожденного. Думаю, что Лата проникла и в эти мысли, но тем безупречнее вела себя. Как и подобает добродетельной жене, она ублажала меня ласковыми речами и вкусными кушаньями, не переча ни в словах, ни в мыслях.
Чувствуя мои сомнения, она весело повторяла наставления Сокровенных сказаний: «Навеки смирив свои чувства, жена всецело посвящает себя служению мужу, ублажая ласками и речами, ловя каждое его желание». Слушая ее, я млел от удовольствия, хотя мы оба и понимали, что ни о каком «навеки» речи быть не может. Мы были захвачены потоком и ровным счетом ничего не могли изменить в своей жизни. Впрочем, этими мыслями мы не делились, наслаждаясь дарованным нам покоем.
Каждое утро я просыпался на ложе, застланном мягкой тканью, чувствуя рядом с собой гибкое, податливое тело супруги. Сад, окружающий наш дом, был полон птичьими трелями, шелестом листьев и изумрудными тенями. Лата просыпалась вместе со мной, словно от толчка. Ее открывающиеся глаза были неизменно полны радостным ожиданием счастья. Легко вскакивая с ложа, она протягивала обнаженные руки к солнцу, поднимаясь на носках, золотясь как струна, звучащая в унисон великой музыке Вселенной. Утренний ветер ерошил ее волосы, а потоки солнца окутывали все тело дивным сияющим ореолом. Восторг проснувшегося бытия наполнял нас кипучей искрящейся силой. И Лата изливала свое восхищение красотой окружающего мира в древнем гимне, посвященном богине зари. Серебряным звоном звучал ее голос в глиняных стенах нашего дома: