— Муни, я сам говорил, что мы должны стремиться выполнить волю Юдхиштхиры любой ценой. Но не слишком ли тяжелую карму взваливаешь ты на свои плечи?
— Подумаешь, несколько сот жизней, — с показным легкомыслием отмахнулся я.
Кумар не принял веселого тона:
— Причем здесь их жизни? Ты не думал, почему Высокая сабха отрезала себя от внешнего мира? Можем ли мы слить брахму дваждырожденных с дикой, необузданной силой новой расы?
— Почему бы и не взаимообогатить…
— Волны, встречаясь, гасят друг друга. Смешение традиций губит народы. Они возьмут от тебя силу, но отвергнут наши законы, которые кажутся им то наивными, то безнравственными. С нашими знаниями войны станут более кровопролитными. А, например, способность читать мысли придаст силы коварным…
— Так что, прекратить занятия? Но ведь это единственный способ за пару недель сделать их единым войском. Ты забыл, что у нас нет времени обучать их обычными способами, как кшатриев куру и панчалийцев?
Кумар грустно взглянул мне в глаза и пожал плечами:
— Продолжай. Вряд ли наши с тобой усилия способны поколебать великие весы мира. Какие бы знания они от тебя ни получили, у них не будет времени воспользоваться ими больше одного раза. Они же обречены, как, наверное, и мы. Так что медитацию можно считать ничтожной платой за жертву, которую они неосознанно несут на алтарь Пандавов.
— Пустые руки лежат на упругом воздухе. Неподвижность тела рождает движение внутренней силы. Вы можете простоять, опираясь руками о воздух весь день, пока не потеряете ощущения тела. Пустая пещера, пустые руки, и по ним мчится поток огненной брахмы. Стоять неподвижно! Стоять насмерть!
Так говорил Крипа, обучавший нас самому страшному из человеческих искусств — искусству убивать. Но сейчас мой голос повторяет слова наставника. Я — это он. Через меня, пронизывая трепещущую плоть, рвется сила патриарха, вырвавшаяся на поверхность за сотни переходов от полей Двараки. Каждое слово было лучом брахмы, прорывающим мрак забвения, тайным заклятьем силы и мудрости братства дваждырожденных.
— Вы — это не мясо и кости. Вы — поток высшей силы, направляемой сознанием. Отриньте майю ненависти и страха. Сознание, подобное глади озера, способно разгадать намерения врага, предупредить движение за миг до его начала. Пусть состояние покоя наполнит ваше существо. Так застывшая на небе дождевая туча рождает молнию. Ваши руки подобны мечам. Ваше тело заковано в панцирь духа. Сосредоточьтесь на дыхании. Благодаря правильному дыханию аскет и воин достигают способности безупречного действия. Обуздайте мысли…
Я знал, что люди, застывшие предо мной, не понимают и половины слов, которые я твержу. Но это не имело значения. Впервые в жизни они безотчетно повиновались внутренней силе, не зависящей от размеров их мускулов. Она растворяла оболочки их сущности, лишая смысла различия варн, знатности и богатства. Незаметно для себя разобщенные брызги человеческих сущностей сливались в единый поток.
Цель, избранная нами с Кумаром, из некого расплывчатого, бесконечно удаленного пятна обретала четкие очертания. День за днем мы учились учить.
— Ну вот, с такими уже не стыдно и показаться в Кампилье, — с гордостью заявил Кумар, разглядывая недвижимый ряд воинов, застывших в медитации.
— А что помешает Дурьодхане набрать таких же?
— Богатая казна, толпа советников и опытных полководцев. Не сомневайся, к нему сейчас валом валят все охочие до высокой платы без риска. Огромная армия, высокие стены, щедрые дары — все это наполняет империю трусами и стяжателями. Даже кшатрии, живущие в довольствии, волей-неволей начнут размышлять о сохранении жизни, чтобы успеть насладиться нажитым богатством. Пыла у них не хватит.
— А у наших хватит?
— Хватит. Они готовы на все. Даже вести себя подобно смиренным ученикам ашрама в обмен на обретение искусства убивать.
— Просто они хотят выжить в бою.
— Если б хотели выжить, сидели бы дома. Ты говорил, я лгу, обещая богатства Хастинапура. Но и они лгут сами себе. Те, кто действительно мечтает о богатстве, всегда трусливы. Ведь погибнуть — означает расстаться с богатством. А эти просто не могут жить в спокойном мире рядом с расчетливыми соседями.
— Так чего они хотят?
— Этого никто из нас не знает. Какая сила гнала тебя из родной деревни? Что гонит их от упорядоченной жизни? Почему панчалы смиренно возделывают землю, атригарты с матсьями вечно дерутся, угоняя друг у друга скот?
Я позволил себе погрузиться в воспоминания о днях, проведенных у матсьев и мадров. Там действительно кипела сила — молодая, жестокая, совсем непохожая на лучистое сияние брахмы. В ней не было одухотворенного тепла Высоких полей. Зато как явно воплощалась она на полях земных! Сила жила и в Хастинапуре. Но это была сила древнего змея, чьи немигающие глаза лишь отражали игру красок нынешнего дня, а могучая воля и разум еще жили памятью минувших эпох.