— Ты приходишься мне внуком, так же, как и Дурьодхана, — ответил патриарх, — единоутробное родство для дваждырожденных — ничто. Цепи долга и узоры кармы соединяют нас помимо нашей воли. Будь прибежищем для войска Кауравов, как океан для рек и плодородная почва для семян.
Когда соглядатаи донесли до Пандавов эти слова, никто, кроме Юдхиштхиры, не понял их смысла. Бхимасена просто назвал разговоры о родстве горячечным бредом умирающего. Однако старший Пандава сделался задумчив и еще раз предупредил Арджуну о грозящей ему смертельной опасности от руки Карны. От меня не укрылось, что ни Бхимасене, ни близнецам он подобных предупреждений не делал.
Карна, похоже, по-своему понял смысл слов патриарха. По крайней мере, как нам передали, сказал он такие слова:
— Ты развеял мои сомнения! Я ясно вижу свой долг и иду в битву с легким сердцем. Направлю своих коней навстречу гордому Арджуне. Пусть наконец закончится наш поединок, остановленный много лет назад прискорбным выбором Кришны Драупади.
Так сказал Карна, и радостные крики понеслись над войсками наших врагов, когда увидели они пляшущее на утреннем ветру знамя с изображением слоновьей подпруги.
Многие думали, что Карна захочет теперь возглавить все воинство Кауравов. Однако, когда Дурьодхана спросил его об этом, сын суты мудро ответил:
— Ашваттхаман и Критаварман, Шакуни и Шалья, Духшасана и Крипа — все эти воины, наилучшие из людей — мужи благородные и заслуживают быть нашими военачальниками. Но все они одновременно не могут быть назначены на эту почетную должность. Выбрав одного, мы обидим остальных. Лишь один, преклонный в годах, является наставником всех нас и потому заслуживает глубочайшего уважения. Нет в нашем войске ни одного человека, который не последовал бы в битву за знаменем с изображением священного сосуда. Дрона учил Юдхиштхиру и остальных братьев, значит; он знает их мысли. Никто иной не сможет лучше построить войска и возжечь в сердцах воинов ратный пыл.
Так сказал Карна, и все, кто слышал его, склонились в знак согласия. И еще донесли нам соглядатаи, что Дурьодхана просил Дрону не убивать Юдхиштхиру, а, пленив его, доставить в лагерь. Наставник Кауравов радостно согласился, сказав: «Ты прав! У сына Дхармы нет врагов. Победив в бою Пандавов и вернув им половину царства, ты сможешь возродить братский союз». Но Дурьодхана развеял благие надежды патриарха: «С убийством сына Кунти в бою, — сказал он, — победа не может быть одержана. Ведь тогда его братья не успокоятся, пока не перебьют нас. Я знаю, что Юдхиштхира верен своему слову. Доставь его сюда, и мы, как в старые времена, вновь бросим игральные кости. Если победа останется за нами, то Пандавы удалятся в леса, и бессмысленная битва за трон будет прекращена».
Услышав об этом, встревожились все соратники Юдхиштхиры.
— Пока жив Шакуни, древнейший ритуал Высокой сабхи не имеет смысла, — заметил Накула.
— Когда подняты мечи, смешно вспоминать об игральных костях. С сегодняшнего дня пусть Сатьяки и близнецы с самыми отборными отрядами охраняют Юдхиштхиру, — решительно распорядился Дхриштадьюмна, — а мы сделаем так, чтобы Дроне было не до него.
Курукшетра. Путь Абхиманью
Дрона выстроил свои войска в виде тележки с мощными флангами.
Теперь он вывел против нас всю мощь народов, подвластных Хастинапуру. Огромные слоны, украшенные алыми попонами с золотыми колокольчиками, встали на правом фланге, окруженные копейщиками калингов. Великолепные всадники из племени гандхаров, сражающиеся сверкающими пиками, стояли во второй линии обороны под знаменем царя Шакуни. Колесницы бходжей, вставших против своих братьев ядавов, следовали за знаменем Критавармана. Рядом с Критаварманом я с горечью увидел голубое знамя Крипы, чуть поодаль плыл по ветру змей Дурьодханы. Знамя Карны пока не появлялось в передних рядах, хотя мы точно знали, что он примет участие в битве.
Пренебрегая опасностью, сам Юдхиштхира выехал на поле, чтобы перестроить наши акшаукини навстречу Дроне. Он противопоставил ему строй журавля, клюв которого составляла лучшая часть колесничего воинства панчалов.
Во все стороны летели гонцы на быстрых конях. Отряды менялись местами, повинуясь мановению руки или краткому слову полководца. Все это напомнило мне замысловатую игру, где рука полководца переставляла фигуры из драгоценных камней, решая судьбы царств, раджей, да и простых воинов.