К Бхимасене, слепо бредущему в сторону лагеря, подъехала колесница, и он взошел на нее, безучастный к вновь закипевшему сражению.
Вернулись в лагерь и мы, уступив место свежим акшаукини.
На вершине холма вновь собрались братья Пандавы, царь ядавов Кришна и дваждырожденные командиры отрядов, вышедших из битвы.
— Там творится невообразимое, — прокричал Накула, — люди умирают не только от стрел, но и от жажды. Одни мечутся взад и вперед, пытаясь найти глоток воды для раненых друзей, другие расстаются с жизнью в столпотворении у прудов. Раненые заползают на вязкий берег и тонут в тине, так и не успев напиться. Надо остановить битву.
— Мы отбросили Карну, но по-прежнему, как скала среди волн, возвышается среди наших врагов Дрона. — поддержал брата Сахадева. — Неотвратимы его стрелы, ведомые огненной волей. Они прожигают страшные бреши в сплоченных рядах наших кшатриев. Я видел патриарха! От нагнетания брахмы его фигура кажется сотканной из золотых, ослепляющих лучей. Теперь лишь наделенный истинной отвагой Сатьяки, да Дхриштадьюмна с луноподобным щитом решаются подводить свои колесницы вплотную к наставнику. Надо прекратить битву.
— Надо убить Дрону! — крикнул подъехавший на колеснице Дхриштадьюмна.
— Это невозможно — он наш Учитель! — воскликнул Арджуна.
Дрона! Высокая пальма, расколотая молнией. Глаза, подобные черным алмазам. Говорят, не из материнского лона вышел этот брахман на свет. Глиняный сосуд породил его. Боги дали ему власть над огненной силой брахмы. Лишь они в силах забрать свой дар, когда время настанет. Ведома ли эта грань Юдхиштхире?
— Бесполезно даже пытаться, пока он защищен своей брахмой, — спокойно добавил Накула.
Тогда Бхимасена, в котором пылали и жар битвы, и обида от только что перенесенного унижения, прорычал, подобно тигру:
— Мы знаем твою доблесть, Арджуна, и уважаем стремление Юдхиштхиры не преступать границ нравственного закона. Поистине, вы подобны океану, не выходящему из берегов. Вы ищете справедливости даже сейчас, когда там, на поле, Дрона убивает наших людей. Но, разве справедливо отправили нас в изгнание? Помогла нам добродетель, когда Шакуни плел сети майи в Высокой сабхе? Наша беда в том, что мы пытаемся оставаться и кшатриями, и брахманами одновременно. Дхарма брахмана предписывает жертвоприношение, обучение и раздачу даров. Разве Дрона сейчас занимается этим? Он прибег к силе брахмы, чтобы убивать.
— И я так скажу, — поддержал Бхимасену Дхриштадьюмна, — Дрона убил Вирату, Дхриштакету, убил моего отца. Оттесните братьев Кауравов от Дроны. Откройте мне путь. Я сам выполню свой долг.
— Патриарх неуязвим, пока его сердце полно ратного пыла, — тихо сказал Кришна, — надо порвать его связь с Высокими полями, разрушить его внутреннее равновесие.
— Нашей брахме не разбить панцирь его духа, — возразил Накула.
— Есть одна брешь в его доспехах, — заметил Кришна, — любовь к сыну Ашваттхаману. Пусть кто-нибудь объявит Дроне, что его сын убит. В этом многоголосии мыслей и кипении страстей никто не в силах различить даже стук собственного сердца. Дрона не сможет достичь Ашваттхамана своим лучом и поверит нам.
— Нет, — быстро сказал Арджуна. Юдхиштхира нахмурился и быстро отвел глаза.
— Пока вы рассуждаете о справедливости, Дрона сжигает панчалов, как сухую траву, — закричал Бхимасена. — В нашем войске есть слон по кличке Ашваттхаман. Я убью его и скажу об этом Дроне. Будет ли это ложью? Это надлежит решать вам.
Не говоря больше ни слова, он бросился к своей колеснице и умчался на тот край поля, где среди частокола копий моталось на ветру знамя Дроны.
— Мы, дваждырожденные, изменив мудрости и закону, сами перерубим лучи силы, питающие Высокую сабху, — сказал Арджуна, — не в согласии с дхармой предлагаешь ты, о муж-тигр, такое злое деяние.
Спокойно смотрел Кришна на распаленного гневом Арджуну, пронизывая его золотым невидимым светом, струящимся из бездонных глаз:
— Сокровенные сказания утверждают, что иногда полезнее солгать, чем ставить под угрозу жизнь своих близких.
Юдхиштхира решился:
— Возьмите всех отдохнувших воинов, — сказал он, — возьмите мою охрану. Откройте дорогу Дхриштадьюмне к патриарху. Пусть карма решает, кому пасть в этой битве.
Битва разгоралась все сильнее. Панчалы, матсьи, чедии обступили Дрону, подобно муравьям, атакующим змею. Великая опасность угрожала уже самому патриарху, которого пытались закрыть колесницами многочисленные сыновья Дхритараштры. Как бы я хотел в тот миг обрести крылья Гаруды, чтобы, взлетев над полем, увидеть все происходящее! Великая игра разыгрывалась там. И ставкой ее был сам Дрона, продолжавший сеять смерть среди своих врагов.