Навсегда остался в людской памяти этот непередаваемый ужас, называемый то громовой стрелой Индры, то головой Брахмы, то змеем Такшака. Могло ли это быть воспоминанием о неземных битвах, а может — пророчеством? Но кто в наше время обращает на них внимание?
Впрочем, моя память отказывается служить, спасая разум. Я даже не помню, кто вытащил меня из горячей смрадной воды священного пруда. Для меня битва закончилась.
Глава 3
Падение Хастинапура
Я открыл глаза в маленькой темной келье. Мохнатые тени бродили по низкому потолку и гладким стенам, сторонясь небольшого масляного светильника, мерцающего на столике у изголовья. На заднем плане сознания еще копошились бесформенные кучи в обгорелом тряпье и вскипала большими пузырями болотная грязь. Тело сделало судорожную попытку подняться, минуя приказы разума.
— Лежи, Муни. Тебе пока нельзя двигаться, — услышал я над собой голос, память о котором погаснет во мне только вместе с дыханием.
— Лата?!
— Я, милый.
— Где мы?
— В Хастинапуре. Во дворце патриархов.
— Значит, Пандавы вошли?
— Нет, битва не окончена. Цитадель по-прежнему в руках Дхритараштры. У Пандавов осталось только три акшаукини. У Дурьодханы — пять. Его войска ведет в битву солнцеподобный Карна.
Я в бессилии откинулся на мягкое покрывало, брошенное поверх деревянного ложа. Как от камня, упавшего в воду, разбегались в моем сознании круглые, безысходные мысли.
— Значит, я в плену?
Круги на черной глади побежали быстрее.
Пандавы, Кауравы, великая битва… О боги, о чем я думаю! Здесь же, рядом со мной, моя Лата. Я повернул голову, чтобы увидеть ее лицо. Блики света от чадящей лампады положили тревожные тона на высокий белый лоб, тугую гладкую кожу шеи. В глазах апсары, обведенных глубокими тенями, серебрились озера покоя, не омраченного рябью тревоги.
— Так я в плену?
Лата пожала плечами, сделав слабую попытку улыбнуться:
— Дворцы дваждырожденных открыты для всех. Здесь лечат раненых, не спрашивая, под чьими знаменами они шли в бой. Ты на последнем островке милосердия среди моря крови. Это — покои дворца Бхишмы. Ему он больше не понадобится.
— А что здесь делаешь ты?
— Помогаю лечить тех, кому еще можно помочь. Раненых привозят очень мало. Говорят, тех, кто упал, просто затаптывают. Остальных добивают жара и хищные звери.
— Как же боги сжалились надо мною?
— Тебя привез Крипа.
— Но ведь он сражается на стороне Кауравов. — Я не спрашивала, на чьей стороне он сражался. Просто поблагодарила за спасение твоей жизни.
— Но я не понимаю…
— Боюсь, что да… — прогремел знакомый голос патриарха, и могучая фигура в боевых доспехах протиснулась в узкую дверь. В келье сразу стало тесно от невидимого водоворота напряженной силы, окутывающей Крипу. Он пах потом и кровью, а в глазах — вечно памятных мне колодцах мудрости и покоя — метались сполохи огня.
«А что отражает сейчас мое лицо?» — невольно подумал я, украдкой взглянув на Лату.
Она смотрела на нас с Крипой с лаской и состраданием, как мать на измученных болезнью детей.
— Как ты спас меня? — спросил я Крипу.
Он развел руками, стянутыми медными браслетами.
— Нашел на краю болота, обсыпанного черной пылью, как пеплом погребального костра.
— Значит, наши отступили? — простонал я в отчаянии. — Лата, где мои доспехи?
Я снова сделал попытку подняться, но остановился, наткнувшись на горько-снисходительный взгляд Крипы.
— Наши отступили! — передразнил он меня. — Не волнуйся, «наши» тоже отступили. И так будет продолжаться еще немало дней, пока есть кому наступать и отступать. Разве я для того вытаскивал тебя, чтобы ты вновь бросился губить свою жизнь?
— Но долг кшатрия!
— А ты разве кшатрий? Мне казалось, что я учил брахмана, и поэтому вправе ожидать от него мыслей и действий, достойных его варны.
— Но разве сам ты не вернешься на Курукшетру?
— Нет, — резко ответил Крипа, — я еще не перестал быть дваждырожденным и чту долг перед братством выше клятв всем царям этого мира. Ты знаешь, Муни, — задумчиво продолжал он, — простое размышление о том, что дваждырожденные не отступят, пока не падут все, навело меня на мысль, что совершенно неважно, кто победит сейчас. В конечном счете, выиграют люди, лишенные способности чувствовать брахму. Храбрые и сильные падут, слабые унаследуют мир. Наверное, поэтому я и спас тебя. Митру, находящегося в добром здравии, мне так и не удалось оттащить от битвы. А ведь надо, чтобы кто-то из вас выжил. Ну да ладно. Ты не пленник и, когда поправишься, сам решишь, как поступать.