Странная и страшная картина предстала моим глазам. Полупустой зал, помнивший многолюдные собрания дваждырожденных, напоминал склеп. Сиротливо сгрудилась у трона кучка людей в одеждах, лишенных украшений. Не курились благовония, не звучала музыка. В тишине гулким эхом разносились слова Санджаи. Сухим, срывающимся от напряжения голосом говорил он о новых подвигах героев и новых жертвах. И, бывало, услышав имя, одна из женщин, тихо вскрикнув, падала в слезах на мозаичный пол. Это означало, что еще одним дваждырожденным на свете стало меньше.
Слезы стояли в глазах всех. Непомерность беды ощущалась в смирении поникших голов и сомкнутых отчаянием устах явственнее, чем в яростном самоотречении боя. Она гасила взаимные упреки и обиды, вновь объединяя людей общим кольцом страданий.
Я увидел Крипу и приблизился к нему.
— Как постичь узоры кармы? Почему только теперь бывшие враги, жаждущие смерти друг друга, соединились в одном венке? Что думает сейчас Дхритараштра, слушающий изо дня в день имена сыновей, приносимых в жертву Яме?
— Он собирает плоды своих деяний, — со страшным спокойствием ответил Крипа, — как ни наставляли Кауравов патриархи, их сердца не смирились. Но, может быть, то, что постигает сейчас братство, невозможно обрести иной ценой.
Санджая говорил:
— Еще утром сын Дроны, могучий Ашваттхаман, призывал Дурьодхану спасти войско, заключить мир: «Мой отец, знаток чудесного оружия, как и Бхишма, убит. Лучше правь ты этим царством совместно с Пандавами. Договоритесь, и пусть уцелевшие цари вернутся в свои столицы. Смирись же, о царь, ради покоя всей Вселенной».
Но Дурьодхана не внял Ашваттхаману. И сын Дроны, связанный долгом повиновения, вновь вышел на битву.
Могучий Карна уже строил войска. На правом крыле Критаварман вел боевые колесницы. За ним следовали всадники царя Шакуни, вооруженные длинными копьями, и племена, пришедшие с гор. На левом крыле твои гордые сыновья, о царь, вели в бой отряды ратхинов и конных кшатриев куру. В центре встали Карна, Духшасана, Ашваттхаман и сам Дурьодхана с отборными пешими войсками.
Солнцеподобный лучник напал на панчалов, кекаев и видехов. Потоки стрел, подобно пчелиному рою, послал его лук. Бойцы из племени васати числом в две тысячи и доблестные шурасены — все пали в битве. Но бходжа Критаварман, искусно владеющий оружием, неколебимо стоит на поле брани. И стремительный, необоримый Шалья готов биться за Дурьодхану. Вижу я, как съехались разгневанный и негодующий Дурьодхана с Накулой, преисполненным восторгом битвы. Эти быки среди людей, блеском подобные солнцу, кружат вокруг друг друга. Я вижу колесницу Арджуны. Он рвется в центр твоего войска, о повелитель Хастинапура. Он спешит на помощь Накуле. Навстречу Арджуне идет Критаварман с пешими воинами и слонами. Колесница Арджуны проносится сквозь их строй, сея смерть. Вот стрела срезает стяг над колесницей повелителя бходжей. Падают его кони. Но сам он спасается от стрел Носящего диадему…
— Но где же предводитель наших войск, где солнцеликий Карна? — воскликнул Дхритараштра.
— Он прорубает дорогу навстречу Юдхиштхире, которого тщетно пытаются защитить панчалийцы и матсьи. Вот они съехались… Юдхиштхира пытается уклониться от боя, его возница бешено нахлестывает лошадей. Никто не может заступить дорогу жарколучистому Карне, сжигающему людей потоками стрел. Он почти настиг старшего Пандаву… Нонет, Карна опускает лук. Он кричит: «Как ты, рожденный кшатрием, бежишь с поля боя, спасая жизнь? Сын Кунти, возвращайся в лагерь, Карна не убивает подобных тебе». Бхима послал Сатьяки и Дхриштадьюмну защищать Юдхиштхиру, а сам атаковал Духшасану.
При этих словах Санджаи все затаили дыхание. Ни для кого не была секретом неизбывная ненависть, которую питали двоюродные братья друг к другу. Я вспомнил презрительные, беспощадные глаза брата и опоры Дурьодханы и от всей души пожелал Бхимасене не проявлять милосердия. Этот поединок даже в устах Санджаи превзошел по ожесточению все, виденное досель на Курукшетре. Сначала они убили коней и возниц. Затем долго рубились мечами, пока не сломались даже хваленые клинки дваждырожденных. Тогда, уже не в силах сдержать жажду убийства, они сошлись в рукопашной. Я, хорошо знавший мощь и неистовый нрав Бхимасены, почти не сомневался в ее исходе. И действительно, он повалил Духшасану и ударом ноги смял его панцирь, остановив сердце. «Смерть вырвала тебя из моих рук». Вот и все, что сказал средний сын Кунти над телом поверженного.
Я невольно взглянул на Гандхари. Царица была недвижима. С ее лица, подобно листьям в холодный сезон, слетели все следы былой красоты. Глубоко запавшие глаза были обведены черными тенями, словно жена слепого Дхритараштры все еще носила черную повязку на глазах.