Санджая замолчал. Царь Дхритараштра встал с трона и, полуобняв Гандхари за плечи, вышел в полной тишине из зала.
Только Кунти, вокруг которой склонилось несколько женщин, никак не могла прийти в себя. Стоя на коленях перед престарелой царицей, Лата пыталась привести ее в чувство. По знаку Латы я поднял почти невесомое тело женщины и бережно понес ее в ближайшие покои. Несчастная тяжело дышала, шепча невнятные слова сожаления и раскаяния. Когда я внес царицу в комнату, наполненную запахами целебных бальзамов, ее взгляд стал осмысленным, словно стойкое сознание царицы справилось с черной волной безумия. Я уложил Кунти на ложе, а Лата положила сильную белую руку на оплетенный сетью морщин лоб. Затуманенные мукой глаза встретились с ясным взором апсары.
— Зачем я только прочитала ту мантру? — прошептала Кунти. — Мой мальчик, мой бедный сын! Даже пятеро шлемоблещущих героев не оградят меня от искупления.
— Ваши сыновья сами избрали свой путь. Не вините себя, царица.
Кунти закрыла глаза. Мы оставили ее на попечение служанок и вышли из дворца. Ночь царила над Хастинапуром. Надрывно, словно неприкаянная душа, кричала какая-то птица. Мы шли среди аромата листвы, слушая, как скрипит под ногами мелкий песок, покрывающий дорожки. Наконец я нарушил скорбное молчание:
— Признаться, когда Кунти упала без чувств, я решил, что она просто ослышалась и мысленно похоронила Арджуну. Иначе, чего ей так убиваться из-за гибели главного соперника сына. Теперь я знаю, что есть и другая причина.
Лата тяжело вздохнула и положила мне руку на плечо:
— Я знаю, Муни, что скрытность не входит в число добродетелей жены. Но я не хотела раскрывать тебе чужую тайну. Воин не должен предаваться сомнениям. Не из-за того ли погиб Карна, так и не решившийся нанести смертельный удар своему брату.
— Брату?! Я должен был догадаться. Так он знал… А Пандавы?
— Нет, не может быть. Кунти открыла истину только Карне… и мне.
Мать Пандавов нуждалась в моей помощи, чтобы получить доступ в лагерь Дурьодханы и встретиться со своим старшим сыном. Карна хорошо помнил меня после той нашей встречи на берегах Ганги. Поэтому я смогла устроить тайное свидание. Разумеется, я расспросила Кунти обо всем, ибо не может апсара принимать поручение, не измерив следствия своих деяний. Кунти открыла мне свою тайну. Теперь я могу посвятить в нее и тебя. Это уже ничего не изменит.
Так я узнал историю рождения старшего брата Пандавов — солнцеликого Карны. Я передаю ее здесь так, как ее пели потом чараны, расцветив узором тайны и мечты.
«Большеглазая девочка Притха, родившаяся в царском роду вришниев, была отдана на воспитание царю Кунти Бходже. Так она получила имя Кунти и воплотила в себе все лучшее, что было в обоих царственных родах. Старый обычай отдавать царских детей на воспитание подальше от льстивых голосов подданных, принес свои плоды. В Кунти рано проявились ум и красота. Чуть позже риши Дурвасас открыл в ней и огненную силу брахмы. Он учил ее обузданию разума и духа, а приемный отец радовался беспечности и чистоте, которые принесла юная апсара в жизнь строгого дворца. Кунти окружила Дурвасаса вниманием и заботой и с полным самоотречением пила из источника древней мудрости. Дурвасас, восхищенный ее добрым нравом и удивительными способностями, подарил ученице волшебную мантру, которая позволяла ей воочию узреть облик небожителей. Тайные силы, пробужденные в девушке упорными занятиями, неожиданно прорвали плотину еще неокрепшей воли и замутили сознание. Тогда-то и снизошел к ней в ответ на зов мантры бог в сияющих доспехах. Его кожа была медовозолотистой, и сияние исходило от грозного лика.
„Я пришел к тебе, чтобы ты познала усладу в моих объятиях, — сказал бог, не разжимая уст, — я дам тебе сына, похожего на меня“.
Трепещущая Кунти ответила: „Ступай, небожитель, обратно в свои чертоги. Только мать, отец, да наставник вправе распоряжаться телом целомудренной девы“».
Я вспомнил старую женщину, рухнувшую без сил на каменный пол зала собраний. Ни черты лица, ни увядшая с годами кожа не хранили памяти о былой красоте царицы Хастинапура. Но чистый, прозрачный свет брахмы все еще окружал, подобно утренней дымке, всю ею фигуру. И на мгновение перед моим внутренним взором предстало чудо, некогда увиденное ее глазами — небожитель дивный обликом, одетый в пылающие доспехи и украшенный серьгами. И еще я представил, как хороша в годы юности должна была быть невысокая, большеглазая дочь царя Кунтиб-ходжи, если Лучащийся блеском не пожелал уходить, не обретя любви земной женщины.