— Поистине, нет ничего постоянного в жизни людей, — воскликнул сын Дроны при виде Дурьодханы, — если я вижу тебя, плавающего в луже крови. Тот, кто повелевал народами, теперь сломлен, как стебель травинки.
И так ответил ему умирающий Дурьодхана:
— Благо мне! Какие бы беды ни одолевали меня, я не отвратился от битвы. Меня сразили коварством. Благо мне! Я вижу вас троих, избежавших смерти. Не печальтесь обо мне. Смерть приходит ко всем живым существам.
Они погребли Дурьодхану и, томимые скорбью, остались на ночлег в лесной чаще. Сын Дроны, попав во власть гнева и жажды мести, не мог заснуть. Вдруг он увидел, как среди спящих на древе ворон бесшумно опустилась сова. Могучим клювом она стала убивать ослепленных тьмой птиц.
«Мне той совой пример показан, — подумал сын Дроны. — Гибель одинокого воина, соблюдающего все правила битвы, несомненна. Надо напасть на лагерь спящих Пандавов».
Чаран пел плохо. Он с трудом подбирал слова. Звуки, срывающиеся со струн, резали мне слух. Но я уже не обращал внимания на исполнение, поглощенный страшной картиной, открывающейся мне за словами.
Ашваттхаман, если верить чарану, смог побудить Крипу и Критавармана напасть на лагерь Пандавов. Это деяние было настолько чудовищным и бессмысленным, что я отказывался верить в него. Ашваттхаман, конечно, помнил, что Пандавы сами прибегли к обману, обрекая на смерть его отца. Но в одиночку напасть на акшаукини врагов? И никогда ничто не заставит меня поверить в участие Крипы.
Чаран не знал законов дваждырожденных, поэтому он и не сомневался в правдивости своего рассказа.
— …Этой же ночью Ашваттхаман проник в лагерь победителей и убил Дхриштадьюмну прямо в его походном шатре. Дхриштадьюмна молил его: «О сын наставника, убей меня мечом, как подобает кшатрию». На что сын Дроны, наступив ногой ему на шею, прорычал: «Убийца наставника не достоин смерти от меча.» От предсмертного крика своего предводителя проснулась стража. Но никто не мог противостоять Ашваттхаману. Шикхандини, пытавшуюся прийти на помощь брату, он мечом рассек надвое, обратив в бегство остальных. Критаварман и Крипа стояли у входа в лагерь, убивая бегущих. Так погибло все войско Пандавов, и на их трупах пировали десятки тысяч ракшасов…
Тут я не выдержал:
— Но это ложь! Каким бы злодеем ни был Критаварман, он, как все ядавы, привержен дхарме. Крипа всегда призывал прекратить смертоубийство. К тому же если все войско Пандавов погибло, то кто вместе с Арджуной приводил к покорности мадров и тригартов во время жертвоприношения коня?
Митра грустно улыбнулся:
— Но именно так рассказывают об избиении спящих сотни чаранов, идущих от деревни к деревне по всей земле. Значит, именно так будут думать простые люди. Конечно, Крипа не участвовал в ночном нападении. Критаварман же вернулся в Двараку и принес покаяние Кришне. На какое прощение мог бы он рассчитывать, если бы запятнал себя таким страшным преступлением? Да и войск у Пандавов осталось достаточно для объединения всей империи. Значит, ночного истребления не было. Ужасная правда заключается в том, что Ашваттхаман действительно убил Дхриштадьюмну и Шикхандини, проникнув ночью в их шатер. Он считал, что они нарушили закон дхармы, убив его отца и Бхишму.
— Но ведь перед этим Дрона отправил в царство Ямы Друпаду — отца Дхриштадьюмны… — возразил я.
— Как определить праведные границы убийства, если обе стороны стремятся к победе любой ценой, — грустно сказал Митра. — Думаю, что это понимали Юдхиштхира и Арджуна…