Около месяца после этих событий прожили Пандавы в лесах — выжидали, пока улягутся страсти после их «гибели». За это время у них отросли длинные волосы, которые они заплетали в косы, как было принято у лесных отшельников. Их одежда истрепалась, и они переоделись в мочальные набедренные повязки — валкалу и шкуры антилоп. Когда облик царевичей стал совершенно неузнаваемым, было решено продолжать путь. Хидимбу они поселили в одной лесной деревушке, жители которой взяли ее в свою общину, чтобы умилостивить богов леса, о чем их настоятельно просили пять странствующих риши. Бхимасена тепло простился с возлюбленной. Как оказалось впоследствии, их союз принес плод — ребенка, способного управлять брахмой.
Про его рождение узнали как-то случайно через несколько лет. Но Бхиме все эти годы было не до него, к тому же ни община, ни сама Хидимба не были намерены отдавать его в ашрам. Теперь он стал членом братства. Говорят, что с виду он страшен — ростом и силой превосходит даже своего могучего отца, совершенно лишен волос на теле, за что и получил имя Гхатоткача, что значит «плешивый, как кувшин». По всем законам дваждырожденных Гхатоткача — ракшас, но несмотря на свой отталкивающий вид и полное отсутствие знаний, он был предан Пандавам, молился своему отцу, как богу, и поэтому Высокая сабха отнеслась к нему снисходительно. Думаю, что скитания по лесам пошли на пользу Пандавам. Теперь они не по рассказам узнали тяготы простой жизни. Ну, а в Хастинапуре тоже шло время, и многие стали забывать царевичей. Тем не менее, Видура каким-то только ему известным способом узнал, что Пандавы живы, а может, он просто верил в их счастливую звезду. Трудно сказать, какую силу применил другой патриарх Вьяса, но он смог буквально ощупать своими мыслями огромную территорию вокруг Хастинапура и дальше на юг и, в конце концов, обнаружил Пандавов. Они вернулись в Хастинапур, получил в дар от дяди землю и построили там свою столицу Индрапрастху.
Помню, что когда я впервые услышал об этих событиях от Учителя, то не подумал, что мне самому придется принимать в них участие. И если бы кто-нибудь спросил меня, хочу ли я этого, то сказал бы — нет. Мир за стенами нашей пещеры представился огромным перекрестком ночных дорог, где царят пронзительные ветры и неумолимые звезды бога войны Картикеи. Я боялся будущего, не знал пути и не видел в черном небе знаков надежды. Высокая сабха казалась не сияющей горной вершиной, а сухим деревом, расщепленным молнией. А боги не были добры и снисходительны, как думал я в детстве, поднося им плоды и цветы. Боги жаждали крови. Но Учитель не спрашивал нас о наших желаниях. Он знал, что могучий поток событий уже подхватил нас в свои волны, и просто продолжал рассказывать своим спокойным, даже безмятежным тоном то, что последние годы тяжелым камнем предчувствий и волнений лежало на его сердце.
— Теперь, по прошествии десятилетий, люди в Хастинапуре уже забыли об обещании Дхритараштры уступить трон племяннику. Меж тем Юдхиштхира, хоть и уступает Арджуне и Бхимасене в силе, познал сложнейшие законы нашего братства. Он обладает главными качествами, необходимыми властелину: милосердием, разумом и осторожностью. Впрочем, и Дурьодхана — воспитанник нашего братства. Для Бхишмы и других патриархов важно посадить на престол дваждырожденного, но самим Кауравам и Пандавам отнюдь не безразлично, кто из них взойдет на трон. Дело, конечно, не в том, что им хочется власти, в этом их не заподозрил бы ни один дваждырожденный. Но с высоты трона Хастинапура открываются широкие возможности. Юдхиштхира надеется основать государство брахманов с мощной армией. Только под ее защитой, считает он, Высокая сабха сможет воспитывать учеников в ашрамах, протягивать руки помощи нашим братьям в соседних царствах. Это созвучно взглядам самого Бхишмы, мечтающего о царе-дваждырожденном. Тогда наша община перестала бы зависеть от кшатрийских династий — гордых, вспыльчивых, скорых на расправу. Но сам Бхишма считает, что Пандавы слишком много надежд возлагают на военную силу, в то время как Кауравы представляются более смиренными, послушными руководству патриархов. Боюсь, это только видимость. Сейчас ожесточились и те, и другие. Жуткий, предательский мир. Мне страшно выпускать вас в него.