— А мне бы хотелось посмотреть, — улыбнулся Митра.
— Скоро посмотришь, — сказал Учитель. — Сейчас в братстве каждый человек на счету. Для дваждырожденных нет пытки страшнее, чем находиться в толпе среди водоворота враждебных мыслей, среди стихии чувств. Ты еще вспомнишь эту келью, как мечту о покое и счастье. Но даже если бы я постарался вас удержать, мне бы это не удалось. Вас скоро оторвет неумолимое течение кармы от чистого ключа познаний и бросит в мутный поток дел человеческих. Те, кто встал на путь действий во имя власти, теряют возможность приобщиться к той мудрости, которую еще хранит память патриархов. Вам собирать горькие плоды деяний прошлых поколений.
— Неужели никого нельзя убедить? — воскликнул Митра. — Я же пришел в ашрам.
— Но для этого понадобилось, чтобы тебя отделали твои же товарищи по оружию, — напомнил ему я, — и еще немало месяцев, чтоб вытряхнуть тебя из воспоминаний о придворной жизни.
Митра вдруг посерьезнел:
— Здесь, в ашраме, думая, что жизнь моя закончена, я вдруг нашел в себе то самое зерно духа, из которого вырастет росток новых стремлений. Я снова почувствовал себя куском глины, из которого какая-то внутренняя сила заново начала лепить мой образ…
Митра тряхнул своими блестящими черными волосами, и в глазах его вспыхнули всегдашние насмешливые искры:
— Может быть, если каждого властелина в этом мире бить дубиной по голове, а потом насильно запирать в ашрам, то у людей появятся просвещенные правители?
— Увы, это не поможет, — вздохнул Учитель.
— Но разве есть мудрость в спокойном созерцании гибели! — воскликнул Митра.
— Мы не созерцаем, мы делаем, что можем. Мы даем знания тем, кто в них нуждается.
А как быть с теми, кем овладели ракшасы? — настаивал Митра. — Мы же видим, что надвигается потоп. Так почему не заставим людей спасти самих себя?
— Как раз насилием мы и вызовем потоп. Сколько народу придется перебить, прежде чем остальные позволят заняться их спасением? Все приметы указывают, что приходит срок Калиюги — черной эры. Эра справедливости — Сатьяюга, останется только детским сном человечества, грустным преданием о потерянной силе и гармонии. Может статься, что вы — последние, лучи света, ушедшие из этого ашрама. Мы так мало успели вам дать.
Я почувствовал, как у меня перехватило горло от подступивших слез. Склоняясь к ногам Учителя, мы с Митрой сказали в один голос:
— Вы дали нам бесценное сокровище — второе рождение, и никогда нам не расплатиться за это признательностью и любовью.
Глава 4
Дворец
Пришла пора весенних дождей и буйного цветения фруктовых деревьев. Днем все жарче припекало солнце, а ночами тревожно кричали птицы и мерцали, угасая, звезды. Я мало спал в эти дни. Мне казалось, что кровь закипает в теле, вместе с соками деревьев устремляясь к какой-то неведомой пока цели. Это было предчувствие, которому я уже привык доверять, весть без слов, пришедшая из темных бездн моего сердца, оттуда, где кончались все цвета, формы, звуки. Бесшумная волна накатывала, сметая мысли, сокрушая стену моей воли. И неслись, обретая плотность и силу, по полям моего воображения образы колесниц, всадников, развевающихся знамен.