Учитель устало прикрыл глаза и погрузился в самосозерцание. Мы спокойно сидели рядом, завороженные его абсолютным покоем, скрытой от посторонних глаз силой. Учитель молчал, а перед нашим внутренним взором вновь вставали пещеры ашрама, насыщенные покоем и мощью первоосновы мира. Эта первооснова сейчас проступала в старческих знакомых чертах.
Потом, видя, что мы достигли какой-то необходимой для него глубины постижения, Учитель продолжал:
— Я думаю, что Дурьодхана искренне пытался проложить для нас благой путь среди хаоса мироздания. Но эта задача оказалась не по нему, да и не знаю я, кому она по силам в одиночку. Теперь, столкнувшись с преградой, он винит Пандавов, не осознавая, что Пандавы — только проявление одной из мировых сил. Он видит ненавистные образы людей, не понимая, что столкнулся с потоком кармы.
Пытаясь добиться полной ясности пути, отделить друзей от врагов, он невольно воздвигает дополнительные преграды, через которые его сознание, замутненное ненавистью, уже не в силах перебросить созидательную мысль. Дурьодхана ищет врагов в человеческих обликах, но не находит и лишь больше гневается. Так властелин впадает в неразрешимое противоречие: — пытаясь очистить луковицу, снимает чешуйку за чешуйкой и, в конце концов, обнаруживает в своих руках лишь пустоту. — сказал учитель, не скрывая печали.
Вечером того же дня к нам пришли дворцовые слуги и сказали, что Крипа уехал во дворец Кришны, и нам надлежит отправляться туда же. Мы вышли из покоев на улицу и увидели, что нас ожидает Лата в своей колеснице, запряженной парой белых лошадей.
— Меня прислали за вами, — сообщила она. Мы взошли на колесницу, и легкая повозка со стуком и лязгом понеслась по пустынным темным улицам Двараки. У ворот дворца Кришны Лата сдержала лошадей. Слуги приняли из ее рук вожжи, и мы сошли на землю. У обитых медью дверей дворца как раз менялись стражники с обнаженными мечами в руках.
Лата удовлетворенно кивнула: мы точны! Наступает вторая стража ночи.
— Разве принцы еще не отдыхают? — спросил я.
— Кришна и Баладева не уходят спать или предаваться удовольствиям, пока не выслушают последние донесения надзирателей дворца и тех, кто следит за делами города. Днем для этого нет времени: с утра правители заняты делами государства — выслушивают советников, обсуждают законы, принимают купцов, путешественников или устраивают смотр войскам. Потом отдыхают в садах в тени беседок и водоемов или объезжают коней и слонов.
— В Хастинапуре живут так же?
— Да, и в Хастинапуре, и в других городах…
— А я думал, хоть правители могут от души наслаждаться жизнью, — вздохнул Митра.
Лата улыбнулась чуть снисходительно:
— Кто так поступает, недолго остается правителем. Власть — тяжелая ноша, она не всякому под силу.
Лата не договорила, потому что перед нами встали два стражника с короткими мечами в руках. Они повели нас по длинному коридору, украшенному причудливыми барельефами, едва заметными в чадящем свете масляных светильников, прикрепленных на равном удалении друг от друга к угрюмым каменным стенам.
— Мне тревожно становится от такого обилия вооруженной охраны. Хотя, казалось бы, она должна внушать спокойствие… — признался я.
— Увы, здесь невозможно спокойствие горного ашрама, — сказала Лата, неслышно и гибко скользя меж каменных колонн. — Сам Кришна каждый вечер обходит все посты, беседует с начальником караула. И все-таки Дварака — оазис безопасности. В Хастинапуре охрана есть в доме каждого состоятельного горожанина, купца, путешественника. Окружая себя вооруженными людьми, те, кто имеют власть, пытаются отвратить страх. Но его становится все больше. Он клубится в каменных коридорах каждого дворца и отступает на время лишь перед огнем факелов и блеском клинков охраны…