— Кровь!
Карнаж все с тем же изумлением наблюдал, как эльфийка сделала ритуальным ножиком длинный надрез у себя на предплечье и передала ему, пока он снимал куртку и засучивал рукав рубахи. Гюрза встала рядом, держа в руках одежду и кинжал Феникса, и скептически наблюдала за процессом, тоже поражаясь наивности жрицы. Той стоило лишь получше присмотреться к своим храмовницам, чтобы понять, что обоюдное прощение вряд ли окажется от чистого сердца. По крайней мере, со стороны потомка Xenos уж точно.
«Ловец удачи» сделал надрез у себя на руке и каждый из них получил по своему краю длинной белоснежной ткани, шириной как раз, чтобы перевязать предплечье. Они вытянули руки и, производя круговые вращательные движения, перевязали раны, одновременно помогая друг другу. Когда же их руки встретились, надежно соединенные вместе, ткань все еще оставалась белой.
Храмовницы замерли в ожидании.
Жрица опустила глаза. Карнаж отвернулся. Искреннее прощение, разумеется, не могло взяться из ничего, и ткань, зачарованную друидами для этого ритуала, не мог обмануть ни один из участников. Цвет не менялся и сильванийские руны того слова, ради которого устраивался этот обряд, все никак не проступали. Отчаяние захлестнуло их обоих.
Глава 3
«Единожды став вне закона праведного суда больше не найти»
Рыцарь ехал по пустынному тракту контрабандистов. Черные глаза смотрели прямо перед собой из-за линз небольших, круглых очков. Длинные темные волосы спадали на плечи, стянутые на лбу кожаным ремешком. Фамильный герб в виде серебряного орла, вышитый на плаще, краткими всполохами отвечал лучам дневного светила. Всадник неделю пробирался по тайной дороге, ведущей по побережью Северного Фелара, неумолимо приближаясь к руинам Старой Башни. Судя по всему, трактом в последнее время пользовались не часто. Приближалась зима, а с ней замирало всякое движение на этой дороге. Более того, находящиеся на пути руины последнего оплота заклинателей нежити в последнее время ожили, как сообщили ему крестьяне из деревень. Они настойчиво советовали свернуть и не следовать этим рискованным путем, но рыцарь лишь грустно улыбался в ответ. Ройгар был из той породы рыцарства, которая почти перевелось в Феларе. Ему едва ли были знакомы суеверные страхи простолюдинов. Его славные предки сражались, и славно сражались, против мантикор, выверн, даже драконов. Жгли гулей в склепах и прогоняли гримов с кладбищ. Какие были времена! Не то, что теперь…
Рыцарь бросил взгляд на рукоять меча, что выглядывала из-под плаща у пояса. Теперь его клинок был обращен против других тварей, в человечьем обличии. Первая кровь, пролитая там, далеко позади, у алтаря небольшой церкви в маленькой деревеньке предместий Шаргарда. Почти десять лет назад молодой воин не мог и помыслить, сколь круто судьба повернет его коня теперь, хоть и до столицы останется всего несколько миль.
Рука в вороненой латной перчатке дотянулась до подбородка и провела по многодневной щетине. Возможность побриться выпадала не часто. Однако он надеялся, что призвавший его на службу сможет оказать достойную встречу. Ему, который набрался смелости бросить вызов наместникам бога на земле и под этим соусом угодить на службу к некроманту. Хотя, если подумать, горбатый слуга Кассара нашел рыцаря как нельзя кстати. В тот отчаянный момент, когда он проедал последние медяки в каком-то захудалом трактире у черта на рогах, а на очереди был верный конь.
Как известно, паства не одобряет убийства священнослужителей и готова разорвать в клочья любого, кто посягнет или уже посягнул, едва попадись он им на глаза и, разумеется, хлебом и солью точно не встретит. Поэтому рыцарь, как волк-одиночка пробирающийся через охотничьи угодья, медленно, но верно двигался сквозь королевство, избегая больших дорог и постоялых дворов. Всё также отдавая предпочтение захолустным трактирам в богом забытых местах, а вместо кровати соглашался на лавку возле печки или даже кучу соломы на конюшне.