— Проверим, проверим, — задумчиво пробормотал Занозин. — Вот что, — продолжил он, — звони Губину и, пожалуй, Таисье Ивановой. Мужики в драгоценностях плохо разбираются, даже описать толком не умеют. А женщины — особенно подруги — украшения друг друга наизусть знают и с закрытыми глазами нарисуют, что как выглядит. Пусть и он, и она подъезжают и серьги опознают. А нам надо ехать прямо сейчас.
До отделения Занозин с Карапетяном добрались минут через тридцать. Типовое — а значит, серое, невзрачное и обшарпанное — здание милиции располагалось в глубине новостроек. Внутри было пусто, почти безлюдно. У дежурки стоял вышедший размяться из-за загородки черноглазый милиционер.
Они справились у дежурного о своем деле и по его указанию поднялись на второй этаж в один из кабинетов. Местный опер Гриша — молодой лохматый блондин с финской фамилией — приветствовал их рукопожатием и, не теряя времени, вынул из сейфа серьги, изъятые у парочки друзей-собутыльников.
Занозин с Карапетяном переглянулись — сомнений в том, что это золото, не было. Жирный сдержанный блеск, теплая поверхность, мягкая тяжесть драгметалла… Пальцу держать миниатюрное изделие было приятно — золото, без сомнений. И по описанию серьги действительно очень походили на пропавшее украшение Губиной.
— Похоже, «наши» серьги, — произнес Занозин. — Откуда?
— Да понимаете, ребята, вчера мне продавщицы из круглосуточного магазина сигнализировали, что один местный алкаш — они его давно знают, он у них постоянно отоваривается — предлагает им купить золото. В другой раз они, может, и купили бы по дешевке и мне бы ни гугу, девки ушлые… Но после этого убийства — магазин-то в двух шагах от того подъезда — они побоялись связываться, — рассказывал Гриша хриплым голосом.
Вид у него был помятый. Он изо всех сил старался сохранять вежливый тон и хорошие манеры, но было ясно, что это дается ему с трудом после вчерашнего.
— И тут что еще — в первый раз он им предлагал.
Обычно брал самую дешевую и денег всегда в обрез.
А тут такая вещь. Одна говорит, этот Коля недавно пришел бутылку покупать, а та на три рубля у них подорожала, так он чуть в обморок у прилавка не грохнулся, все уговаривал ее продать в долг, мол, три рубля позже принесу. Канючил-канючил, да без толку…
Продавщица не поддалась — с алкашами дело ненадежное, да и хозяин у них там, Алиев, недавно гайки закрутил, они в долг теперь — ни-ни… Девки и поостереглись…
— Что за алкаш? Что можешь о нем сказать?
— Да я поговорил с участковым — там Михал Иваныч, — он говорит, что вроде спокойный мужик и ничего такого за ним никогда не числилось. Всегда где-то работает — то грузчиком, то разнорабочим, ну, выпивает, пару раз соседи на него жаловались — жену бьет, визг у них там порой стоит ночью… А так, чтобы он был замешан в каких-то делах — не водится за ним такого. С собутыльником своим, с которым его вместе задержали, иногда подерется, ну, с разбитой мордой домой придет… В общем, безвредный, безобидный…
Раньше не привлекался, только так, на несколько суток. Жена у него, двое детей, — рассказывал Гриша.
— А что за собутыльник?
— Да тоже местный. Водопроводчик в дэзе — такой же.
— Ну, и чего говорят по поводу серег?
— Да ничего толком не говорят. Базарят, права качают… Честно говоря, вчера с ними поговорить как-то не очень получилось. Устали все вчера слишком, — признался Гриша, кося глазами и еще больше разлохмачивая рукой светлую шевелюру.
— Да, слушай, — вспомнил Вадим. — Участковый не говорил, что оба были замечены в последние дни в каких-то непомерных тратах, что деньги у них завелись против обыкновения?
— Да вроде нет, денег не заметили, и гульбы особенной тоже не было. Только вот эти сережки, которые они пытались продать…
Занозин с сочувствием поглядел на блеклого, выпадающего в осадок Гришу:
— Ну, ладно, давай своих алкашей.
Гриша пошел за задержанными, и через несколько минут в коридоре послышались возня, вопли и истерика — причем, что было удивительно, истерика женская. Занозин с Карапетяном, заинтригованные, выглянули в коридор. На подходе к кабинету стоял Гриша и двое милиционеров с задержанными. На груди одного из помятых алкашей — длинного, вислоусого — билась внушительных размеров девушка, по всей видимости, боевая подруга. Девушка отличалась выбеленными волосами, забранными в хвостик на затылке, красными мощными щеками и всесокрушаюшим голосом. «Ой, не пущу-у-у! — вопила она и цеплялась за куртку длинного. — Ой, отпустите вы его-о-о-о! А-а-а-а!» Обликом и манерами девушка напоминала продавщицу овощного ларька со стажем, еще с советских времен, таковой, видимо, и была на самом деле. Она поддала звука, явно рассчитывая на слабые нервы милиционеров. Те морщились, но терпели. Сам вислоусый, на чьей груди билась девушка, глядел в сторону и вообще имел отсутствующий вид, как бы говорящий: «Ну, что с бабы возьмешь». Второй задержанный — невысокий, склонный к полноте молодой мужик с серым лицом — лыбился.
— Ладно, Оксан, — пытался успокоить посетительницу Гриша. — Хорош голосить, будто его на каторгу отправляют. Максимум пятнадцать суток дадут за появление в общественном месте в нетрезвом виде, — пошутил он. Кстати, познакомились они всего минуту назад, но Гриша уже общался с ней по-свойски.
Толстощекая Оксана подняла голову, злобно посмотрела на мента и завыла вреднее прежнего — с какими-то невыносимыми ультразвуковыми взвизгами.
Отдирать ее от вислоусого пришлось силой, два милиционера еле справились. Они с трудом посадили ее на скамейку перед кабинетом, а Гриша уговаривал возлюбленную задержанного, что вот приехали специалисты из управления, они во всем разберутся. Оксанка косилась на Занозина и Карапетяна, причем последний явно привлек ее повышенный интерес — на долю секунды она позабыла выть и застыла с открытым ртом, но тут же возобновила свой плач и готовности прекратить скандал не выказывала. Она то и дело вскакивала со скамейки и рвалась снова пасть на грудь задержанного.
— Мадам, — вступил вдело специалист, коим оказался, естественно, Карапетян. Он рукой остановил милиционеров, вознамерившихся в очередной раз усадить подругу длинного на скамейку, и укоризненно посмотрел на Гришу, как бы говоря: «Зачем? С дамами надо лаской…» Гриша ответил ему недоверчивым взглядом: «Лаской, лаской… С каждой возиться никаких сил не хватит». Но у Карапетяна сил хватало на все. Он взял Оксанку под руку и стал прохаживаться с ней по коридору, негромко увещевая и гладя по руке. Он не доставал ей до мощного плеча. Длинный покосился на эти манипуляции Карапетяна, но ничего не сказал.
И чудо произошло.
— Ладно, под твое слово! — угрожающе произнесла Оксанка и, утихомиренная, плюхнулась на скамейку. — Ответишь, ежели что! — предупредила она Карапетяна и стала устраиваться на скамейке, всем видом показывая, что просидит здесь столько, сколько нужно, да и вообще в любую минуту может вернуться к воплям.
Вся компания предпочла быстро прошествовать в кабинет. Там все расселись и для начала помолчали.
Занозин разглядывал задержанных, пытаясь определить, что они за птицы. Те пялились по углам и имели скучный вид.
— Ну что, друзья, влипли, — бросил Занозин пробный камень.
— С какой стати влипли?
— А я-то тут при чем? За компанию пошел…
Оба задержанных заговорили агрессивно и одновременно:
— За что нас вообще замели, командир?
— Что мы такого сделали? В магазин уже зайти нельзя…
— Мы никого не трогали! Культурно проводили время…
— Мои серьги! Кому хочу, тому продаю…