Кожевников Петр Федорович
Две дороги
ДАЛЬНИЙ
ДВЕ ДОРОГИ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА * 1928 * ЛЕНИНГРАД
ОГЛАВЛЕНИЕ.
Темное
Похмелье
Молодежь за работой
Звериная жестокость
Вот где радость
Торгуем по-новому
Старое крепко держится
Не сдадимся
Первая победа
Поджог
Тень трактора
Что задумал Пузырев
Отец и сын
Жадность не впрок
Малафей пожинает
Сказки превращаются в жизнь
ТЕМНОЕ.
Секретарь Комсомола вошел в сени, увидел рассыпанную муку, удивленно остановился, потом сунулся к закрому -- в нем пусто.
-- Что за чорт!
Отворил избяную дверь. На кровати стонет мать; голова ее в тряпичных бинтах, под глазами синяки; возле -- корыто с окровавленной водой; дочь соседа-кулака с засученными рукавами.
Бросился к кровати.
-- Мама!
Протянула ему заскорузлую руку.
Катерина вынесла корыто, вернулась, поправила ветошное одеяло.
Тут он узнал, что приходил пьяный отец, избил мать, высыпал из закрома муку и скрылся.
Митрия захватила обида, он выскочил на улицу.
Ночь сырая, небо в тучах. Избенки запали за ветлы, светили в улицу коптилками.
Пьяные мотались в темноте, падали, бороздя мокрый снег носами, крыли собачий лай матом.
Митрий бросился в ночную темень. Вошел в избу Килаиа, увидел табачный смрад, тусклый свет висячей лампы, у стола -- пьяных бородачей, на столе -- самогон, куски хлеба, огурцы.
Из-за перегородки вышел с шишковатым лицом мужик. Митрий -- к нему.
-- Где отец? Килан покосился.
-- Чего?
Митрий сдвинул темные брови.
-- Кирюхин тут?
-- Савелий, что ли?
-- Ну, да!
-- Нет его.
Митрий не поверил, глянул по сторонам. Под столом кто-то завозился, хрипло запел:
"Пей, тоска пройдет!.."
Митрий признал голос отца, заглянул под стол. Отец поднял всклокоченную голову, глянул на сына мутью глаз, пастью хрипящего рта.
Митрия затрясло, хотелось ударить отца сапогом, опрокинуть стол, вышвырнуть пьяных, избить самогонщика, но сдержался, выпрямился, шагнул к Килану.
-- По какому праву спаиваешь людей?
Килан испуганно заговорил.
-- Ты что, али белены объелся?
Сизоносый мужик поднял голову от стола.
-- Сами пьем.
Другой прохрипел:
-- А ты что -- указ?
Килан вскидывал руки, бегал воровато глазами.
-- Что ж я -- али нехрещеный? Пришел бы и ты со своей бутылкой, и тебе не отказал бы распить, не жалко избы-то. А ты -- спаиваешь! Нет, паря, негоже обижать зря-то.
Митрий взмахнул рукой.
-- Ты не заливай, знаю я!
-- Знать-то нечего.
Митрий тронулся к выходу.
-- Ладно, придет и до тебя черед.
ПОХМЕЛЬЕ.
Савелий видит себя почетным гостем, в переднем углу. Он будто женит своего Митрия на дочери соседа-кулака Катерине Пузыревой.
Севастьян Пузырев стоит перед ним, держит в руке глиняный кувшин, угощает Савелия.
"Пей, сват, для тебя только, не вино, а мед!"
Вино льется из кувшина, Савелий раскрывает рот, глотает, но не успевает, вино не льется, а валится кусками, залепляет ему рот, глаза. Савелий захлебывается, кашляет.
Перед ним -- избач Железнов. Он отталкивает Пузырева, отговаривает Савелия:
"Не пей, товарищ, это отрава!"
Севастьян Пузырев не отстает, нагибает кувшин. Савелий давится, ему душно. Проснулся, открыл глаза.
Он под столом, лицом кверху, а над ним, свесившись со стола, дергается голова бородача, изрыгая на Савелия блевотину.
Савелий вскочил, стукнулся затылком о столовый брусок, поморщился от боли, вылез, почесал затылок, оглядел себя: пиджак в муке, в блевотине.
Голова с похмелья болит, в теле дрожь. Присел на лавку, дотянулся до ведра, отпил теплой воды и вспомнил вчерашнее.
Был сход, наняли пастуха, пили с ним могарыч. Савелий охмелел, потянуло еще пить, но не было денег. Бросился домой, к закрому, стал выгребать муку в обмен на самогон, но Марья противилась. Озверел, бил жену чем попало. Прибежала Катерина, заступилась за жену.
Припомнил сон, вздохнул.
-- Э-эх, если бы отдал за Митрия! Хорошая девка!
Ныло сердце после пьянства, стыдно становилось за свои пьяные дела, так стыдно, что не мила и жизнь.
Скрипнул зубами, схватился за больную голову, огляделся по сторонам и толкнулся за перегородку.