ЧТО ЗАДУМАЛ ПУЗЫРЕВ.
Пузырев ткнул руки в колени, уперся глазами в крашеный пол, вздохнул шумно.
Не клеится с мельницей, лежит ярусом лес, не может он его пустить в дело, зашуметь над рекой своей властью, затопить комсомольский огород, наживать деньги на помоле.
Уничтожил Железнова, думал -- не будет помехи, ан -- нет, молокососы поднялись, организовали они артель, мутят село трактором. Тянется к ним беднота, уходит из-под его власти. Повстречалась вчера Дарья, усмехнулась ведьмой. "Ну, как,-- говорит,-- Савостьян, не собираешься ли к нам в артель?"
При последних мыслях Пузырев вскочил с дивана, рванулся по горнице, перекосился злобой, прошипел:
-- У, подлая, подожди ты!..
Набил табаком нос, хотел было вновь на диван, но думы беспокоили. Проговорил вслух:
-- Как же так? Неужто и этот в него пошел? Неужто пропадать?
Обвел горницу жадным взглядом. Мелькнула узорная скатерть, белые чехлы кресел, дивана. Наклонился над диваном, отдернул угол чехла, провел ладонью по желтому бархату, пощупал.
-- Доброта!
Вспомнил голодное время, о цене за добро, улыбнулся самодовольно.
-- Дарма отдавали, скоты! За десять пудиков обставился.
Вновь окинул горницу. Блеснули крашеные стены, зеркало до потолка, шкаф под орех; блеснул фарфор в шкафу, стаканчик с ручкой, графин с очищенной.
Тяжелые думы потянули к шкафу. Наполнил стаканчик, выпил, вышел за закуской в кухню. Увидел в дверях Катерину. Она хлопнула дверью, вышла во двор.
Пузырев озарился мыслью, морщинистое лицо зарябилось лукавством, и бросился за дочерью, приказал:
-- Катерина, Савелия позови!
Дочь остановилась удивленно. Он подчеркнул повелительно:
-- Сейчас же!
Пришел Савелий Кирюхин, стал собачонкой. Пузырев хлопнул его до плечу:
-- Хочешь выпить?
Тот заскулил от радости.
-- Савостьян Потапыч!..
Пузырев наполнил стаканчик, ухмыльнулся иронически.
-- Советская.
Кирюхин выпил, облизал губы. Пузырев продолжал.
-- Николая ругали, а сами-то... Савелий поддакнул:
-- Лицемеры.
-- Вот-вот!
Пузырев положил руку на его плечо.
-- Знаешь, зачем я тебя кликнул?
Савелий расширил мутные глаза.
-- Невдомек, Савостьян Потапыч.
Пузырев сунулся к его уху.
-- Хочешь быть родней?
У Кирюхина вспыхнула заветная мысль. Он вскрикнул:
-- Как не хотеть, Савостьян Потапыч!
Пузырев откинулся, в глазах мелькнула злоба, подумал: "У, шантрапа, туда же лезет!"
Но вспомнил намеченный план, взял себя в руки, нагнулся к уху Кирюхина, зашептал ему приятельски.
-- Хошь значит? Так слушай. Катерину хочу за твоего обормота. А ты знаешь, одна у меня дочь... Озолочу!
Савелий задрожал от радости, лепетал:
-- Савостьян Потапыч, что вы говорите! И во сне не снилось.
Пузырев уставился ему в лицо.
-- Значит рад?
-- Как не рад, господи!..
Пузырев отошел, улыбнулся лукаво, достал табакерку, набил нос, предложил Кирюхину. Откинул лысую голову, загнусавил.
-- Только вот что. Ты знаешь ведь, что не терплю я стервецов, а обормот твой с ими. Вот тут и загвоздка.
Восторженная улыбка сошла с лица Кирюхина. Пузырев продолжал.
-- Вот мои условия: ежели ты вразумишь сына, ежели он согласится венчаться по-христьянски, то Катерина будет его.
Савелий окоченел с испуга. Пузырев тряхнул его за рукав.
-- Слышишь? Ответил чуть внятно:
-- Слышу, Савостьян Потапыч.
Кирюхин хотел что-то сказать, но Пузырев заторопил:
-- Иди, иди да помни, счастье в руки идет.
ОТЕЦ И СЫН.
Савелий рассказал Марье. Она представила свои лохмотья, полуголодную жизнь, богатство соседа, но особенно ей по сердцу Катерина,-- не сноха будет, а дочь.
И вымолвила:
-- Гоже бы так. Не девка, а золото и Митю, кажись, любит. Только вот с венчанием -- согласится ли Митя?
Дождались прихода сына, заговорил отец взволнованно.
-- Митя, голубчик, много я вам зла сделал, так много, кажись, и смерти мало...-- Двинулся на лавке, схватился за грудь.-- Но может, потому я и пью, что чувствую свою вину, не дает она мне покою, жгет сердце огнем. Эх, если бы мне удалось искупить вину, оправдаться перед вами!-- протянул руки к сыну, застонал.-- Митя, голубчик, пожалей старика, не откажи мне в просьбе!