Митрий подозрительно глянул на отца -- не пьян ли он, потом на мать -- она тоже смотрела умоляюще, и удивленно раскинул руки.
-- О чем просишь? Говори толком.
Савелий глянул на жену, она вздохнула, вздохнул и он.
Митрий -- к нему:
-- Что же молчишь?
Савелий набрался духу.
-- Я знаю, Митя, противен тебе сосед. Но ведь не с ним жить-то, а с Катериной. Она -- редкостная девка, не найти во всей округе. Вот я и говорю -- если бы ты пожалел нас с матерью, эх, какое бы счастье было!
Митрий вновь раскинул руки.
-- Отец, что ты волынку тянешь?
Савелий заторопился, передал предложение Пузырева. Митрий вскинулся, в глазах вспыхнул гнев.
-- Вот оно что! Но этому не быть!
Родители толкнулись к нему разом.
-- Митя!
-- Сынок!
Мать охватила его за шею, отец упал на колени. Митрий отвел руки матери, усадил ее на лавку, отодвинулся от стоящего на коленях отца, нахмурился, взмахнул кулаком.
-- Что же вы хотите? Чтоб я продался гаду? Повернулся к плачущей матери.
-- Нет, мать! Как бы я ни любил тебя, как бы ни сознавал твою тяжелую жизнь, но не могу. Да ты сама не знаешь, что не там счастье. Если мы будем стойки, сумеем поставить дело,-- погрозился в сторону соседа,-- то не жить этому гаду! Вырвем мы кулацкий бурьян!
Сунулся к матери.
-- Не плачь, мать, не оставлю я тебя, найдется и тебе угол.
Повернулся к отцу.
-- А ты встань, стыдно отцу перед сыном стоять на коленях.
Но отец не встал, мать заголосила. Митрий не выдержал, хлопнул дверью, вышел на улицу.
Ночь теплая, тихая. В темноте затемнела женщина, захлюпали галоши по мокрому снегу.
Катерина узнала Митрия, бросилась к нему.
-- Митя, ты куда?
Взял ее за руку, оглянулся по сторонам, заговорил тихо:
-- Катя, что за чепуха? Отцы к попу нас хотят.
Она не поняла.
-- К попу?
-- Ну да, разве ты не знаешь?
-- Нет. Что такое?
Митрий усмехнулся, обнял ее, но послышались шаги. Она потянула его к себе в дом.
-- Идем к нам, наши уехали.
Пришли. Она отпустила работника, задернула занавесками окна, осветила горницу. Сели. Он продолжал.
-- Чорт знает, комедия какая-то! А все от твоего отца.
Рассказал ей. Она закрыла ладонями лицо, потом откинулась, возмущенно вскричала:
-- Как ему не стыдно! Ну, это чорт знает что! Без согласия...
Вновь закрылась ладонями, затряслась от стыда и обиды. Митрий охватил ее за шею, отнял руки от лица, увидел блеск слез, пылающее лицо, спутанность мягких волос и стиснул ее, целовал, шептал:
-- Успокойся, пусть его, от него всего можно ожидать.
Она жалась к нему.
-- Митя, ну что же теперь? Как же мне быть?
-- Не волнуйся, Катя, теперь скоро... Вот наладим артель...
ЖАДНОСТЬ НЕВПРОК.
Пузырев хмурился, понукал Савраску. Она вскидывала передние ноги, захватывала пространство, но снег раскис, ноги проваливались, лошадь переходила на шаг.
Пузырева угнетали невеселые думы, он иногда забывал понукать Савраску, опускал вожжи, ворчал.
-- Что же такое, а! Неужто пропадать? Ну и щенок, из молодых, да ранний, этого не обойдешь... Но, сатана!
Савраска перешла на крупную рысь, сани заныряли в рытвинах. Солнце вышло из-за лохматого облака, наполнило воздух весенним теплом.
"Артелью действует, дьявол, вот что, а в ней сила".
Вспомнил про торговые дела, засопел.
"Им что, дьяволам! Власть-то их, да с нас же деньгу дерут. А ты возьмись-ка! Ведь срок надо, враз-то не соберешь. А жрать никто не даст". - Вспомнил про детей, вздохнул.
-- Наказанье господне! Ну и дела!.. Но, сатана!
Лошадь дернула. Пузырев мотнулся, схватился за боковину саней, глянул волком.
"Покончить с ним, вот и все, а там видно будет".
Вздрогнул, вновь покосился.
"А вдруг выйдет наружу? И с тем была опаска".
Вспомнил наезд милиции, пытливые глаза, петлистые вопросы.
"Хитры дьяволы, а не подкопались, только угостить пришлось,-- ухмыльнулся.-- Ловко я тогда удумал, прямо с постоя, никто и не заметил".
Тут послышался возглас.
-- Савостьян Потапыч!
Пузырев вздрогнул, метнулся взглядом и обрадовался. Перед ним встречная подвода, в санях председатель сельсовета.
-- Мирон Карпыч, мое почтение!
Председатель козырнул, потом спросил:
-- В Титовку, что ль?
-- Знамо, Мирон Карпыч, наше дело торговое. А ты откуда?
Председатель махнул рукой под гору.
-- Ехал-то в вик, да вон река разлилась.