-- Нефед! А, Нефед!
Килан поднялся, глянул заспанным лицом.
-- Что тебе?
-- Мешок-то где? Завалился обратно.
-- На что тебе? После придешь.
Вернулся к ведру, вынес его в сени, намочил голову, смыл блевотину с полушубка и двинулся ко двору.
Небо в темных лохмотьях, подувал южный ветер, в воздухе сыро, пахло весной. В ветлах роились грачи.
Завернул к своей покривившейся избенке, вошел в сени, покосился на закром, вспомнил свое вчерашнее озорство, втянул голову в плечи, обругал себя матом.
Услышал долбежный стук на дворе, заглянул в оконце. Митрий ладит новую борону и старательно долбит гнезда для поперечных брусков. Его озабоченное лицо, сутулость коренастого тела напомнили Марью.
"Весь в мать".
Потоптался в сенях, услышал хлопотливые шорохи в избе и застыдился. Воровато вышел.
Защемила безысходная тоска, потянуло забыться. Толкнулся во двор соседа.
Пузырев гнусаво кричал на работника:
-- Нечисто обдергаешь! Ишь, насорил корма-то!
-- Ветер, Севастьян Потапыч, рвет из рук.
Хозяин ядовито возразил:
-- Ишь ты, ветер! А ложку, чай, не вырвет, когда жрешь-то.
Увидел Савелия, улыбнулся насмешливо.
-- Сосед, мое почтение!
Вынул табакерку, понюхал и предложил Савелию.
Савелий посмелел, нюхнул, зачихал. Пузырев пригладил седой клин бороды, обратился с вопросом.
-- Что ходишь, аль сын прогнал?
Савелий заглянул в его свиные глазки.
-- С похмелья я.
Севастьян продолжал:
-- От Митрия можно ожидать. Он у тебя заблудший. Поддался Железнову, а тот мастер дурачить. Да теперь таким ход, кто не работает, а болтает. Вот и затевают... Да ты сам из верченых, тебе и говорить нечего. Знаешь, как они дурачат людей.
Савелий поддакнул.
-- Правильно, Севастьян Потапыч. Лицемерие одно.
Пузырев хлопнул его по плечу.
-- Вот-вот! Молодец ты, Савелий! За это я тебя люблю.
Савелий вздохнул.
-- Голова болит, Севастьян Потапыч... Стакашек бы теперь...
Пузырев нахмурился, Савелий добавил:
-- Так болит голова.
-- Есть, кажись, да только пить-то будешь ли? В посудину из-под керосина налил по ошибке.
Кирюхин обрадовался.
-- Что вы, Севастьян Потапыч, да я и керосину рад.
Пузырев тронулся к двери.
-- Ну, идем!.. Да только вот что, Савелий, ты вразумляй сына -- вызволи его от стервецов.
МОЛОДЕЖЬ ЗА РАБОТОЙ.
Вода вошла в берега, прояснела. Солнце грело весенним теплом, выпаривало из земли грязь. Но лягушиное болото не хотело поддаться солнцу, окутывалось тростниками, таилось за кочки.
Лягушки высовывались из ржавой воды, глушили воздух кваканьем и будто насмехались:
-- Ишь какие! Ишь какие!
Поднялись и чибисы, запестрели в воздухе, заплескали куцыми крыльями, закружили над людьми, вооруженными железными лопатами, голосили пискливо:
-- Чи-вы! Чи-вы!..
Трудовой отряд стоял на перешейке, отделяющем болото от реки. В нем до двадцати парней, десяток девушек и десяток крестьян средних лет; среди девушек Дарья, бывшая батрачка Пузырева.
Дело задумали нелегкое: прорыть канавой перешеек, спустить ржавые воды в реку, осушить болотную землю, взрыхлить, засадить овощами, положить начало коллективному огороду, взять с него средства на покупку трактора, втянуть бедноту в коллективную жизнь.
Трудность дела не пугала, да и во главе стоял старый партиец, избач Железнов, организатор комсомольской ячейки, любимец молодежи.
Но были и горячие головы, особенно Семенов. Высокий, прямой, низколобый, он бунтовал и раньше, не сдержался и сейчас. Возмущенно рубнул по воздуху кулаком, прорвался басом.
-- Зачем нам медлить, враз трактор надо! Разве нам не дадут кредит? А то болото, одна канитель, жди там... Не согласен я. Враз трактор, это дело, а то -- болото...
Голоса:
-- Заткнись!
-- Пусть бузит.
Заговорил и Махров, из беспартийных передовиков. Он вскинул рыжую бороденку, глянул на Железнова.
-- Оно, конечно, враз бы лучше, но кто его знает, дадут ли кредит. Вот беда-то, кажись, туго с ним.
Семенов нетерпеливо:
-- Дадут, дадут.
Железнов -- невысокий, сутулый, бородатый, но подвижной, с пытливым взором. Он отбегал в сторону, ощупывал глазами перешеек -- как сподручней начать работу. Но, заслышав бас Семенова, зная его горячность, вернулся, выслушал и, глянув из-под седых бровей, заговорил.
-- Прав товарищ Махров, враз бы лучше, чем тянуть канитель. Но не забудьте, ребята, не так уж легко получить кредит, не так уж богато наше государство. Да какая нам была бы цена, если бы мы пришли к крестьянству с кредитными деньгами!