Глаза людей устремились к нему, встретились с его взглядом, уловили в нем суровость и притихли, ловили его слова.
-- Нет, ребята, надо нам не на готовое надеяться, а как следует поработать и притти к обществу с налаженным коллективным делом,-- вскинул руку в сторону болота.-- Если мы лягушек выгоним оттуда, разделаем болото под огород, взрастим на нем овощи, а потом запыхтим в поле трактором, то не хозяйничать над селом Пузыреву, крестьянство пойдет с нами.
Откликнулись:
-- Верно!
-- Даешь болото!
Настя -- высокая, смуглая, с пылающими глазами -- рванулась нетерпеливо, вонзила лопату в луговину и вскрикнула:
-- За работу!
Трудовой отряд вытянулся длинной цепью, захватил перешеек. Работа закипела, но не сразу гладко. Семенов был у самого болота, где канава требовалась неглубокая, но нужно было смекнуть, откуда надо начинать; он же, не сообразив в чем дело, сбросил сапоги, засучил штаны выше колен, влез в тину и давай ее взметывать без разгибу. Тинистая жижа обратно ползла в ямину, лилась, и ржавого цвета вода разжижала черноземную тину. Семенов захватывал лопаты полные, но жижа сливалась, и он отбрасывал жалкие плевки. Увидел Железнов, усмехнулся.
-- Вот чудак! Ну, что ты месишь, ведь это не тесто. Меси не меси, а хлеба не получишь. Иди сюда.
Поставил его саженях в пятнадцати от болота, ударил в луговину острием лопаты.
-- Отсюда рой. Не от болота беги, а на него наступай. Да в сапогах, крепче нажимай ногой.
Обидно Семенову на свой промах, завидно на Дарью. Она по соседству с ним, и он видит -- Дарья глубоко врылась в потную землю; длинный бугор набросала. А он проваландался на болоте.
Расстегнул рубаху, засучил рукава и вновь торопливо заработал. Едкий пот заливал глаза, взмокла и вся рубаха, на ладонях рук поднялись красные мозоли, запестрели болезненные ссадины. Соседку он догнал, но обессилел.
За Дарьей работал бывший сапер. Он увидел взмокшего товарища.
-- Семенов, ну что ты рвешься?
Пошли к ведру с водой, напились. Сапер продолжал:
-- Погляди вон на Дарью. Она не меньше тебя сделала, а рубаха на ней не мокрая.
Дарья открыла белые зубы, длинное лицо зарябилось улыбкой.
-- Я и то гляжу, что рвется парень. Митрий работал у реки. Он неторопливо, но в
самый раз ставил лопату и ударял в ее боковину ногой, наседая всем телом. Лопата врезалась в землю острым ножом. Он перехватывал правой рукой под низ черенка и вскидывал плотный ломоть земли.
Работа спорилась, он все глубже врывался в землю, все выше поднимался черный бугор на зелени луга.
Митрий не устал, в глазах -- упорство, в мускулах -- упругость, и руки не пестрели кровавыми ссадинами.
Не то получилось с Настей, хотя она девка твердая, не хуже мужика работала в страду, взметывая тяжелые снопы на высокие клади. Но в земляном деле она новичок, а одним задором не возьмешь. Хотя скоро заметил Митрий, показал ей толком, но она уже надорвалась и до самого завтрака не могла войти в лад.
Железнов взглянул на солнце, да и по работе видно -- немало он перекидал земли. Перевел взгляд на всю людскую цепь; в ней -- разнобой, как после изнурительного перехода в частях войск.
-- Ребята, довольно вам. Одним приступом не возьмешь. Давайте позавтракаем.
Привалились на зеленую возвышенность, объединили кто что имел.
Ели так же основательно, как и работали. А когда наелись, то полегли на молодую траву.
Весенняя теплынь, чернота насыпей на перешейке, общее дело -- будоражили радостью отдыхающих.
ЗВЕРИНАЯ ЖЕСТОКОСТЬ.
Ехал Пузырев из финотдела, привалился в угол тарантаса, поглаживал бороду, набивал табаком нос.
Дорога наклонилась к реке. Пузырев соскочил с тарантаса, схватил гнедого под уздцы, свел наискось с горы. Потом выглядел нетопкое место, разнуздал лошадь и забрался в тарантас.
Гнедой вошел в воду, напился, фыркнул и перешел на другой берег.
Пузырев огляделся, вспомнил весенний разлив, мучения крестьян в этом месте да как он сам чуть не утонул позапрошлой весной. Покосился на разрушенный мост, проворчал:
-- Налог только драть!
Тут же изменился в лице, зарябился хитрой улыбкой.
"Подрядиться на постройку моста, взять из общества приговор на льготный лес, можно навозить и на мельницу".
Слез с тарантаса, взнуздал Гнедого, пошел в круч, но вспотел, влез в тарантас.
"А правда, что я по базарам-то немолодой уж! Нуждается народ в мельнице, много выгод будет. Опять же за сыном Малафеем легче приглядеть, ежели не пойдет до базарам".
Выехал на гору. Наметились зеленые ветлы, соломенные крыши изб, а в стороне, совсем близко, запестрели красные повязки комсомолок, загорелые спины комсомольцев, открылся и весь коллективный огород.