Перекосило злобой Пузырева.
-- Ишь, стервецы!
Но вспомнил о будущей мельнице, о разливе пруда и просиял радостью.
-- Подождите вот, заквакаете у меня лягушками!
Прискакал во двор, хотел распорядиться об еде да и стаканчик пропустить, но вышла Катерина, сообщила ему, что не вернулся с базара Малафей.
Пузырев взметнулся.
-- Неужто?
Сдавило сердце недобрым предчувствием, забыл про еду, про стаканчик, поскакал в базарное село.
Солнце увеличилось в объеме, покраснело, погрузилось в тучи.
Пузырев подгонял лошадь; она запенилась, раздувала устало ноздри.
Навстречу -- мужик. Снял картуз, крикнул вслед Севастьяну:
-- Сына, что ли, ищешь?
Пузырев дернулся к задку, остановил лошадь, вскрикнул хрипло:
-- Аль видел? Мужик осклабил зубы.
-- Да как же, одурел совсем парень. Деньги швырял по улице.
Пузырев взревел:
-- Врешь?!
-- Ей-богу! В чайной он!
Глаза Севастьяиа налились кровью, сердце заклокотало злобой. Он двинулся к передку, стиснул кнутовище, стегнул лошадь.
-- Деньги швырять!..
Малафей без пиджака, в расстегнутой рубахе, с вывернутыми карманами брюк, тыкался носом в досчатый стол, бормотал.
-- Пей-ейте, не жалко, хватит у Пузырева... Севастьян влетел в чайную, прыгнул тигром к Малафею, огрел его по спине кнутом, рявкнул:
-- Деньги швырять?..
Малафей подскочил на стуле, сорвался на пол. Севастьян взмахнул кнутом, но за руку схватил сосед по столу.
-- Нельзя бить!
Севастьян оскалил гнилые зубы.
-- Я -- отец!
Сосед гыкнул, глянул на него насмешливо.
-- Велика шишка!
Севастьян взбеленился, дернул руку, но ощутил боль. Оглядел соседа, увидел медвежью грузность и пустился на хитрость, сказал шутливо:
-- Пусти, сатана!
-- Не будешь?
-- Дьявол с вами!
Почувствовал свободу, бросился к сыну, выволок его во двор, ввалил в базарную телегу, привязал вожжами. Откинул брезент, оглядел телегу -- нет товара.
Ахнул, схватился за голову, дернул свирепо картуз -- сукно затрещало. Бросился к содержателю постоялого.
-- Иван Антипыч, как же так? Ведь постоянно заезжаем...
Тот пожал плечами.
-- Причем же я тут? Его доставили таким.
-- Кто, кто доставил?
-- А шут их знает! Оборванцы какие-то.
Севастьян опешил.
-- Беда-то! Антипыч добавил:
-- Дурашливый парень!
Пузырев сунул ему руку, вышел, покосился на сына.
"Натешусь вот дорогой!"
Туча поднялась, в воздухе потемнело, громыхнул гром.
Пузырев глянул в небо, заторопился, вывел Савраску со двора.
Гром повторился, закапал дождь. Севастьян подошел к Гнедому. Он стоял понуро, с подведенным животом, с помутившимися глазами.
Пузырев вздохнул.
-- Не доедешь!
Но вспомнил про Титовский базар, рванулся к Гнедому, дернул его к телеге. Тот качнулся всем телом и тронулся расслабленной походкой.
Молния разорвала темень тучи, обожгла Севастьяна. Полил дождь.
Севастьян понял, что некуда ехать, что необходимо заворачивать на постой, что не торговать ему на Титовском базаре.
Злоба накалилась в груди, засветилась в глазах хищником, вырвалась визгом:
-- Деньги швырять!..
Стиснул кнутовище, свистнул в воздухе ременный кнут... Малафей изогнулся ужом, застонал.
ВОТ ГДЕ РАДОСТЬ.
Увидав избитого брата, Катерина глянула на отца и отрывисто кинула.
-- Ты не отец, а зверь!
Севастьян ощетинился, толкнулся к ней с кулаками.
-- Ах ты, подлюга! Катерина стала в боевую позу.
-- Смотри, отец, в суд подам!
Он вздрогнул, втянул голову, прошипел:
-- А-а, советская стала!
Отмахнулась, вышла во двор, увидела отворенные ворота. Потянуло на комсомольский огород, хотя она его не видела, но не раз звала Настя.
Вышла со двора, направилась к реке; в голове тяжелые думы. Хлеба полные закрома, скотины полон двор, дом под железом, в доме городская обстановка и денег у них не одна тысяча -- а нет ей жизни. Давит богатство камнем, давит отец звериным характером, отравляет жизнь попреками.
"Что вам не жить? У вас дом -- полная чаша. А каково отцу в батраках-то было? Каждая копейка -- кусок крови... Нет у вас отцовской смекалки. Готовое жрете, а не знаете того, что не век отец жив будет, да и времена изменились, власть-то супротив нас. Этого не понимаете, скоты!"
Идет Катерина полем, спотыкается, как слепая, глаза застилают слезы, не видит она синевы небесной, яркости летнего солнца, не замечает новой жизни на огороде.