Поднялись все. Одни бросились к реке, другие пошли к мужикам.
Подъехали Пузырев, Килан, председатель сельсовета. Пузырев узнал, что Килан привез самогон, и радуется: он хотел использовать сегодняшнее собрание, отхватить за бесценок траву ольхового клина, а к разу подрядиться и на постройку моста, договориться о месте под водяную мельницу.
Подготовку он уже сделал: заручился согласием председателя сельсовета, ездил и в лесничество -- там люди свои, так и сказали, как он думал, что под льготный лес на мост можно отпустить и на всю мельницу.
А уж слишком разбирала злоба против Комсомола. Скорей хотелось перехватить реку, затопить затею Железнова.
Он еще не успел подъехать, как толпа заволновалась, отделились бородачи, облепили мухами тарантас. Подошел и Килан, подмигнул мужикам.
-- Эх, старички, самогон-то удался -- пальчики оближешь!
Пузырев набил табаком нос, предложил другим. Мужики захватывали из объемистой табакерки, нюхали, чихали; при сообщении Килана -- переглянулись, глаза подернулись маслянистой мутью.
Пузырев ухватился за бока кузова, приподнялся на руках, оглядел всех крестьян, хитро улыбнулся.
-- Удался, говоришь? Килан щелкнул языком.
-- Мед, Севастьян Потапыч! Долговязый мужик сунулся к нему.
-- А много?
Взмахнул рукою к собранию.
-- Всех на карачки посажу. У тарантаса гогот.
Савелий Кирюхин одутловатый, с встрепанной бородой, с водянистыми глазами, пролез к самому Пузыреву, заглянул в свиные глазки.
-- Севастьян Потапыч, клин-то ольховый возьмешь, что ли?
Горлопаны огрызнулись:
-- Без верченого обойдется!
-- Давно ль глотку драл за коммунию?
-- Сына учил бы!
Пузырев стукнул по боковине кузова пальцем руки.
-- Вот, Савелий, хошь ты и раскаялся, а старики помнят твой блуд. То же и с сыном будет, ежели ты его не вызволишь. Помни: верченая овца все стадо портит.
Горлопаны оттиснули Кирюхина, вторили Пузыреву:
-- Верно, Савостьян Потапыч!
-- Истинная правда!
-- Так и есть!
Кирюхин остался позади и будто тонул, захлебывался. И нет ему спасенья, лишний он, растерял все скрепы жизни. Опустил голову, думал уныло.
"Вызволи! Хорошо тебе говорить, у тебя полная мошна, а кто меня слушает!"
Председатель, тощенький, с лицом хорька, поздоровался с мужиками, неторопливо вынул кисет с табаком, свернул цыгарку, откусил конец, ощупал собрание глазами.
-- Что ж, старички, к дележу, что ль, приступим?
Собрание придвинулось к тарантасу, бородачи стали живой стеной впереди.
-- Знамо, делить, Мирон Карпыч!
Продолжал:
-- Делить-то как?
-- Известно, Мирон Карпыч, не первый год.
Затянулся, выдохнул дым.
-- А что с ольховым клином?
Махров выкрикнул из-за бородатой стены:
-- Делить его!
Горлопаны покрыли ответом:
-- Продать!
Махров повысил голос.
-- Зачем продавать, в нем самая трава!
Противники загалдели.
-- Продать, продать!
-- Много ты знаешь!
-- Какая там трава -- кусты одни!
Женщины придвинулись. Дарья выделилась из платочной белизны красной повязкой, крикнула звонко:
-- Делить клин!
Махров -- к подошедшей с реки молодежи:
-- Что же вы? Пропьют ведь!
Парни рванулись вперед.
-- Делить!
Собрание заходило речной рябью, но председатель поднялся в тарантасе, взмахнул картузом.
-- Тише, старички, давайте опросим выборных. Может, и кричать-то незачем.
Долговязый вскинул руку.
-- Правильно, Мирон Карпыч! Неказиста там трава. Опять же кусты.
Махров дернулся к нему. Он тоже из выборных,
-- Врешь ты! Возов на двадцать будет, а про кусты всяк знает.
Собрание взметнулось. Хлынули к председателю, вытесняли друг друга, ревели бычьим ревом.
Председатель стоял в тарантасе, но не торопился успокаивать, крутил новую цыгарку, ощупывал хитрым взглядом ревущую толпу. Его любимая сноровка -- давать волю стихии, а когда она натешится, то он выступал отечески и присоединялся к сильнейшим.
Комсомолец Семенов прорвался вперед, за ним -- Махров. До председателя донеслось:
-- Делить!
-- Веди собрание!
Долговязый метнулся длинным телом, вклинился между ними и тарантасом. Килан потянул Махрова за ворот рубахи, пуговицы отлетели. Махров дернулся к противнику, но его оттащили бородачи.
Прорвалась вперед и Дарья. Но не успела схватиться за тарантас, не успела выкрикнуть председателю, чтоб он вел собрание... Горлопаны метнулись бурей, красная повязка пролетела мимо тарантаса.
Тарантас качнулся лодкой, председатель слетел с него.
И после этого не торопился с наведением порядка. Когда накричались, когда более смирные, махнув рукой, отошли в сторону, тут он приступил к голосованию.