— Дара так и молчит? — Спрашивает Ника, когда наш смех затихает.
— Молчит. Я и свечи жгла, думала, может, ей огонь поможет. Даже костёр на улице развела из веток и щепок. — Вздыхаю. — Думаю, ей просто нужно домой. В Красную Гриву.
В трубке — тишина на пару секунд. Потом Ника решается:
— Хочешь, на Таро разложу?
— Что именно?
— Спросим, что ей нужно, чтобы заговорить.
Я слышу шорох — кажется, Ника тасует колоду. Минутное ожидание, её задумчивое хмыканье — и внутри у меня разгорается любопытство.
— Ты права! — восклицает она.
— Что там?
— Выпало две карты: Четвёрка Жезлов и Мир. Дом, родная земля. Это не совпадение, Саша! Я точно знаю! Её нужно домой. Только здесь она снова заговорит.
В ответ на Никины слова — Дара, до этого сидевшая неподвижно и безучастно, впервые за долгое время улыбается. Не просто легонько изогнутые губы — она расплывается в широкой, почти человеческой улыбке, мечтательной и немного отстранённой. Будто уже пробует на вкус то, что должно случиться, предвкушает возвращение. Это длится всего несколько секунд, но этого достаточно, чтобы внутри меня разлилось тихое изумление — а следом, где-то под рёбрами, загорелась надежда.
Глава 2. Юленька
— Ну, как дела? В школе? На работе? — начинает мама, как всегда, одновременно обращаясь ко мне и к папе, пока её вилка мягко разрезает запечённую картофельную дольку.
— Всё как обычно, Мариш, — папа отвечает своей стандартной, умиротворяющей фразой, даже не отрываясь от тарелки. Он явно устал, но это спокойная, привычная усталость.
— А к нам сегодня приезжали из университетов, зазывали поступать, — выдаю я первое, что приходит в голову, помимо истории с Юлей, и сразу чувствую на себе мамин внимательный взгляд.
— О, как интересно! — она наклоняется вперёд, а глаза загораются деловым любопытством, которое не исчезло даже после увольнения. — И что рассказывали? Может, уже что-то присмотрела?
— Не-а, — пожимаю плечами, ковыряя вилкой в салате. — Пока что нет.
Мама тихо вздыхает, но не настаивает. Её взгляд на секунду становится отстранённым и она снова принимается за картофельные дольки.
Я откусываю кусочек ароматного филе и смотрю в окно, где уже давно стемнело. До поездки в Гриву я была уверена, что пойду по стопам родителей — в IT, в логичный мир кодов и алгоритмов. Это казалось правильным, безопасным путём. Теперь же эта мысль кажется чужой, как невыносимо тесная одежда. С каждой неделей, проведённой с Дарой, с каждым разом, когда я чувствую, как её тепло проникает в меня и успокаивает тревогу — я понимаю яснее. Мой дар… Наш дуэт может помочь людям. Возможно, моё дело — не в создании новых систем, а в исцелении уже существующих. Не в строках кода, а в живых людях, в их боли и страхах.
Может, лучше посоветоваться с бабушкой, когда мы с Артёмом приедем в Гриву через несколько дней. Не по телефону, а там, на её кухне, под тиканье старых часов. С этой мыслью я смотрю за мамину спину, в дверной проём, где стоит Дара.
— Ну вот опять! — мама оборачивается, хотя, конечно, знает, что никого там не увидит. — Куда ты опять смотришь, Саш?
— Да никуда, это просто привычка, мам, — отнекиваюсь я, как всегда, и утыкаюсь в тарелку.
— Привычка, ага, — бурчит мама, вытирая рот салфеткой. — Прямо как твоя бабуля. Вы меня до чёртиков доведёте.
Папа многозначительно вздыхает, привыкший к нашим перепалкам за столом. Его вздох означает: если мы не прекратим, он уйдёт в гостиную и будет ужинать перед телевизором.
— Ну что, пришло время тебе признаться… — Артём произносит это, глядя куда-то поверх моей головы, на темнеющее небо. Он выглядит чуть смущённым. Вокруг нас толпятся люди, кутаются в шарфы, дышат паром и ждут своего автобуса, ровно как и мы наш — до Гривы.
— В чём признаться? — подыгрываю я, хотя по его лицу уже всё понятно.
— В том что… сегодня у меня день рождения, — он наконец выдыхает, и я открываю рот, намеренно преувеличивая удивление.
— Сегодня? Серьёзно? Тридцатого декабря? — Я знала, что этот день настанет. Он упрямо отшучивался все эти месяцы. Поклялся, что скажет только в самую последнюю минуту, чтобы я ничего не дарила и не устраивала праздника. Но он не знал, с кем связался. Его подарок я уже давно носила с собой — на такой вот случай.
— Тогда у меня для тебя кое-что есть! — объявляю я, и рука ныряет во внутренний карман куртки, туда, где лежало что-то маленькое, твёрдое и тёплое от затаённого ожидания.
— Чего? Как ты… — он не успевает договорить, его тёмные глаза расширяются от изумления, когда мои пальцы находят то, что искали. На черном шнурке висит маленький тигр. Не нарисованный, а вырезанный из тёмного, почти чёрного дерева. Каждая полоска, каждый мускул знакомы до боли — это точная, только в миниатюре, копия тигра на воротах его дома. Тигра, что когда-то нарисовал его отец.