Глава 3. Ветер, слухи и печенье
— Многое она видит, Шурочка. Да не только Дару.
— А кого же? — Любопытство берёт верх над волнением, внутри что-то ёкает.
— Нечисть разную. Ту, что в доме их обитала, пока вы с Дарой её оттуда огнём Сварога не выжгли. — Бабушка произносит это спокойно, как факт, который не требует лишних эмоций.
Я прокручиваю услышанное в голове, не произнося ни звука. Если это правда, почему они до сих пор злятся? У них новый дом, чистое место, никакой нечисти — а я всё ещё враг народа, будто вот-вот заберу последнее. Внутри поднимается глухое, горькое негодование от несправедливости. От той холодной, колючей злобы, которую я так отчётливо ощутила сегодня при встрече с Юлей.
— Матвей не видит никаких теней в их доме, как и мать его, — продолжает бабушка, не глядя на меня. — Только Юля видела. А кроме меня, никто ей не верил. — Она смотрит в окно, будто ждёт кого-то, и молчит с минуту, давая мне время обдумать.
— Значит, она… тоже ведьма?
— Тоже.
— И у какой стихии силу берёт? — Осторожно спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Только бы не у Сварога. Почему-то эта мысль пугает меня больше всего. Вдруг она окажется сильнее? Опытнее?
— Когда она впервые пришла ко мне и рассказала всё как есть, я сразу поняла: Стрибог её покровитель. Ветер даёт ей силу. Как тебе — Огонь.
Дара, до этого почти недвижимая, вдруг оживляется. Её взгляд притягивается к чему-то за окном. А через несколько секунд на пороге, отряхивая ноги от снега, уже стоит Ника. Как яркий солнечный луч, она врывается, заполняя дом теплом и своей лучезарной улыбкой.
Я вскакиваю и влетаю в её объятия. В нос сразу бьёт запах кокоса — конечно, она выбрала самый сладкий аромат из всех возможных.
— Я уж думала, не дождусь вашего приезда! Чуть с ума не сошла от скуки! — восклицает Ника, скидывая с плеч фиолетовую куртку.
Приглядываюсь. Волосы отросли, в лице появилась какая-то новая чёткость — повзрослела. И за полгода, кажется, стала только красивее. А вместо привычных ярко-жёлтых вещей — нежно-лимонный джемпер и серые джинсы. Смотрю и не могу отвести взгляд. Неужели так быстро меняются?
— Ты… похорошела, — вырывается у меня.
— Ой, спасибо, Саш, — Ника слегка розовеет и проходит к столу.
Бабушка с улыбкой указывает ей на свободный стул — тот, что ближе ко мне, занят Дарой. Моя тихая спутница тоже осматривает Нику, подмечая изменения — не сверлит, а скорее изучает, с детским любопытством.
— Чуть не забыла! У меня же печенье овсяное стынет! Собственного приготовления! — бабушка подскакивает к шкафчику, достаёт вазочку, прикрытую вязаной салфеткой. Ставит на стол — и в воздухе повисает тёплый, мягкий шлейф корицы.
— Повод ещё чайку поставить, — заключает она, щёлкает кнопку чайника и возвращается к столу.
Вот и собрались. Бабушка, её внучка, соседка, которая за полгода превратилась почти в незнакомку, да прислужница ведьмы — невидимая для одной из нас, но для двоих самая настоящая, сидящая с нами за одним столом. Компания выходит интересная.
Снова пар от чая, бряканье ложек, запах выпечки.
— Так, девочки, — бабушка ставит свою чашку с лёгким стуком. — Завтра уже тридцать первое. И у нас в Доме творчества для всей деревни — праздник.
Она делает паузу, давая словам просочиться в сознание, как чайному пару.
— Все идут на ёлку. И вам нужно. — Её взгляд становится целенаправленным, почти деловым. — Тебе, Шурочка, особенно.
Внутри что-то тихо ёкает, настораживается.
— Местные жители, — продолжает бабушка, и в её голосе появляется знакомая, ироничная нотка, — особенно некоторые, должны наконец познакомиться с тобой. Кое-кто об этом вообще мечтает. Все месяцы спрашивали.
Сначала я просто слышу слова. Потом их смысл медленной, тяжёлой волной накрывает с головой.
Я знала, что рано или поздно так случится. Что местные захотят разглядеть внучку Веры Михайловны поближе. Может, попросить о помощи, а может — просто потрогать, чтобы убедиться, что я настоящая. Но чтобы мечтали познакомиться? Чтобы все месяцы спрашивали?
Пальцы холодеют, хотя в комнате тепло. В голове проскальзывают мысли: а до чего разрослись местные слухи за полгода? Что они там нашептали друг другу про меня, про Дару, про тот пожар и про Гриву? И насколько их мечты о знакомстве совпадают с моими представлениями о тихом деревенском отдыхе?
Прикусываю губу и киваю бабушке — коротко, один раз. Теперь ясно: моё присутствие на празднике — не прихоть. Это первый, чётко обозначенный ход в игре, в которую я вступила полгода назад. Знак для деревни: ко мне теперь можно обращаться. Не только как к внучке Веры Михайловны. А как к…