- Я поняла, мама. Ты не будешь просить прощения. И не надо. Давай выпьем лекарство?
- Давай выпьем водки. Теперь уже мне можно всё, как и тебе. Через несколько дней ты получишь полную и абсолютную свободу и сможешь зажить так, как захочешь. К несчастью, ты понятия не имеешь о реальном мире и совершенно не приспособлена к жизни.
Мама закашлялась. Я налила ей капли и ловко подсунула с водой. Мне пришлось научиться быть изворотливой, чтобы лечить того, кто упорно не хотел исцеляться.
- Да, ты совершенно не приспособлена к жизни И вот за это я прошу прощения. Я подчинила себе твою волю, принудила жить со мной. Я не сожалею об этом, я так хотела, это было проявлением моего эгоизма и моей мести твоему отцу. Но теперь я прошу у тебя прощения, потому что я больше не смогу защитить тебя.
Мы помолчали. Я встала и, достав из старинного бабушкиного резного буфета бутылку, налила нам по рюмке водки, которую держала для уколов. Мы выпили и вздохнули. Мама вдруг показалась мне большой рыбой, выброшенной или выбросившейся на берег.
Я вдруг испытала чувство – не жалости, нет, а сожаления.
- Ну, это кто кого ещё защищал. Я в порядке, мама. Это же я вела хозяйство, помнишь? Я готовила и убиралась, оплачивала квартплату, делала ремонты, заготавливала соленья и варенья, платила кредиты.
- Ты упрекаешь меня в этом?
Мне даже показалось, что она вздёрнула нос, заострившийся и пожелтевший, как все её черты за последние месяцы.
- Нет, мама. Просто теперь я всё это умею. А когда в детстве я всё это возненавидела, то увлеклась языками – это единственное хобби, которое ты посчитала допустимым и безопасным, ведь мне не нужно было выходить из дома – я просто сидела сначала со словарями, а потом в Интернете, изучая английский, потом французский, потом греческий.
- И что тебе с тех языков?
- Изучая языки, я изучала и культуру стран, и, конечно, мечтала о путешествиях.
- Трата денег. У тебя есть дом. Нечего шляться.
- Да, мама.
- Елена! – она сорвалась на всхлип.
- Что, мама?
- Два периода, дочь. Каждая женщина проходит в жизни всего два периода. Мне просто не дали времени перейти во второй.
- Какие периоды, мама?
- Тайна имени, Лена. Тайна. А он не подумал. Не пожалел. Будь он проклят! И ты! Вы все! Все! Вы все оправдали его и осудили меня!
Мама заметалась и заорала от боли. Я дала ей лекарство, и она уснула, а я убрала в буфет бутылку водки. Мне тоже хотелось орать, но у меня не было веской причины. Я же больше всего боялась тогда поступать неправильно или беспричинно, боялась попасть впросак. На нас и так все годами показывали пальцами, и я возненавидела любые показательные выступления, истерики и театральность.
Когда её хоронили, снег уже растаял, и мне не пришлось переплачивать могильщикам. Я раздала троим соседкам, пришедшим на кладбище, платочки и конфеты. На поминках в квартире собралось человек десять. Когда они ушли, я огляделась. Я ненавидела этот дом…
Глава 1. Кампус в Авджыларе. Педагог-переросток
Если бы десять имел языков я и десять гортаней…
(Гомер «Илиада» Песнь вторая)
Старый Керим ворчит на жару и на быстро греющийся мотор. Я молчу. Я приехала в Турцию ради жары. Я обожаю жару! Мне было так холодно, так одиноко в нашей ненавистной мне квартире, что я еле дождалась отпуска и, кое-как справив сороковины, бухнула все отпускные в путёвку. Однако, оказавшись в Анталии, я не долго наслаждалась солнцем и морем. Мне стало скучно греться на пляже. Проскакав по дешёвым экскурсиям и наклюкавшись на дегустации вин местного производства, я сорвалась с курорта в Стамбул.
Я много потеряла тогда по деньгам, но много приобрела для будущего. До стёртых в кровь пяток бродила по историческому центру и влюбилась и в язык, и в архитектуру, и в меню разноликих уличных кафе. Византийское наследие, восточный шарм, смешение культур и цивилизаций! Это мой мир, и я должна стать его частью! – решила я. Домой я вернулась только затем, чтобы продать квартиру с вещами и посидеть в Интернете, чтобы найти себе дом и работу в Стамбуле…