В конце концов, преподавать – не обязательно самой писать!
Как же я ошибалась…
***
Керим останавливает машину у небольшой чайханы.
- Надо постоять, госпожа, а то мотор сгорит. Сильно жарко. Да и поесть вам надо. Хорошо?
Я согласно киваю. За это его «хорошо» с вопросом я согласна на всё, раз он спрашивает моего согласия, наконец-то признав меня не просто госпожой, а своей госпожой.
За год в кампусе я стала госпожой Еленой или госпожой Учительницей, причём с большой буквы.
Обращение «господин Учитель» или «госпожа Учительница» было не просто принятым в Турции – оно было проникнуто сутью уважения к преподавателям и всякий раз произносилось с истинным признанием превосходства педагога и его незыблемого авторитета. Особенно остро я поняла это, когда сняла дом…
- Госпожа, возьмём полкило бараньих ребрышек на мангале?
- С тушёными овощами или с салатом.
- И чай. Да?
- Я буду кофе, Керим.
Он шумно и неодобрительно вздыхает и идёт заказывать нам обед. В этом отношении я так и не стала турчанкой – любому чаю я предпочитаю кофе. Однако, Керим не оставляет попыток приучить меня к питию чая по-турецки – из стаканчика-тюльпанчика с сахаром вприкуску по два стакана в каждом придорожном кафе…
Неотъемлемой частью моей жизни и работы в Стамбуле стали оптимистично жёлтые такси – без них я бы физически не успевала добираться с одной работы до другой. К тому же я на целый семестр устроилась в главный кампус, находящийся на площади Beyazıt, с его знаменитыми воротами на руинах византийских дворцов, в комиссию по проверке анкет соискателей по программам международного обмена – опять же благодаря знанию языков. Там у меня был собственный стол и компьютер – невиданное в общежитском быту богатство. Даже когда я выяснила, что меня поселили не в педагогическое, а в студенческое общежитие со студентками-магистрантами, я осталась там из экономии и, если честно, страха – боялась вначале искать жильё без знания языка.
Стол в комнате в кампусе был число символический, домашние заготовки к лекциям и семинарским занятиям делать было практически негде. Для этого в кампусе существовали специальные комнаты – Etüt. В этютах были столы, розетки для компьютеров и полки для тетрадей. Но оставлять там ни книги, ни тетради, ни технику, было нельзя – могли и ноги приделать. Здесь все друг другу откровенно мешали – громкой музыкой, удушающими запахами духов и табака, разговорами, раздражающим громким печатаньем. Скоро я бросила гиблые попытки там заниматься и приспособилась работать на ноутбуке в кафе.
Я приучила себя работать и творить урывками, и запоминать, на чём остановилась. Ведущим жанром моего собственного творчества стали short-stories, то есть новеллы и рассказы.
Готовить в кампусе было строго запрещено, и я сначала нашла способы есть прямо на территории, например, в Емекхане – столовой, где каждый день готовили новое меню из трёх блюд на выбор в одной категории, или в кебабной, работающей по вечерам, где можно было купить кебаб и горячий суп, а потом стала выходить в городские кафе или покупать сухие пайки из фруктов, орехов и печенья в лавках.
Везде я сталкивалась со студентами, мы часто обменивались мелочью или помогали друг другу – например, стерегли друг для друга розетки и ноутбуки, занимали очереди к кассе в столовой, но именно с устройства в частную студию и работы с разновозрастной аудиторией – от подростков до пенсионеров – началось моё настоящее сближение со студентами. Обсуждая вопросы создания образов главных героев и поворотные моменты развития сюжетов, я ближе знакомилась с аудиторией, близкой мне по духу – кабинетных учёных или кабинетов, потерявших своих учёных, мечтающих стать авантюристами и искателями приключений, стать покорителями и даже творцами мира.
Каждый день около полудня я выскакивала из главного кампуса, садилась в заказанное такси и ехала из Фатиха в Авджылар, в студию изящных искусств, где вела занятия по литературному творчеству.
Однажды случился неприятный инцидент. Я носила по весне в апреле длинный шёлковый голубой шарф с серым плащом. В дороге разговорилась с таксистом, он был мил и даже сделал мне несколько комплиментов, а когда я выходила, ухватил рукой за шарф.
- Погоди, красавица, посиди ещё! А то покатаемся, съездим за город, а?