К сожалению, к моему домику это не относится. А может, к счастью, потому что большой дом недалеко от Атакёя и Флорьи, самых престижных районов Стамбула, где живёт местная элита, знаменитости и высшие слои бизнесменов и политиков, я бы не потянула по аренде.
И вот я в районе, где раньше посещала школу по изучению турецкого языка, в доме своей мечты готовлюсь к нашествию первых гостей. Впрочем, гости как раз и привели мне дом и сад в божий вид. Мои студенты за неделю выкрасили веранду в сине-жёлтый цвет и протянули к ней гирлянду с цветными лампочками, выбелили и выкрасили в нежно-оливковый цвет стены и двери комнат внутри дома, починили краны, привезли и установили мангал в саду и украсили участок флажками, натянув их между деревьями. Ребята привезли газонокосилку и привели в порядок газон перед домом, в крошечном дворике и в саду. В воздухе запахло скошенной травой и цветами, этот медовый запах окончательно меня разнежил, а ребята ещё откуда-то раздобыли полдюжины пластиковых столиков и длинные деревянные скамьи и расставили их вокруг веранды. В этот раз решили проводить гостиную на улице. На столах устроили шведский стол с простыми нарезками и выпечкой, откуда-то появился саз, полилась надрывная мелодия, дёргая по нервам, все оживились и заговорили о балладах и песнях как древних жанрах, раскрывая тему литературной гостиной.
«Гневные Музы его ослепили, похитили сладкий
К песням божественный дар и искусство бряцать на кифаре», - процитировала я по-гречески, а затем по-турецки, уведя разговор в древне-давние времена, когда список кораблей одной армии занимал чуть не треть всего произведения, а главными героями были боги.
А самой вспомнился Мандельштам с его ностальгичным:
«Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочёл до середины…».
На меня иногда накатывало чувство тоски – только не по родине, к чёрту бы её холодные зимы, а по романтике, которой в моей жизни был абсолютный круглый ноль…
***
Керим закрыл дверцу с моей стороны и сел за руль. Мы тронулись с места, и он включил радио. Из динамика полились народные мелодии, напомнившие мне о том, как мы отжигали после той знаменательной литературной гостиной в моём саду…
Все немного перебрали ракы, мутно-белой турецкой водки, ведь закуски было мало, народа много, и осталось расходиться или танцевать. Расходиться не хотелось. Кто-то заиграл на сазе народную песню, кто-то подхватил её голосом и бубном, зазвучали аккордеон и скрипка, раздались переливы флейты.
Все подхватились и задвигались.
Разорённые столы сдвинули в кучу, скамейки убрали в одну сторону и на освещённой веранде и вокруг неё устроили народные танцы. Я так радовалась новоселью и удачному завершению новой гостиной, что забыла про свой авторитет и статус, повытаскивала шпильки из тяжёлого узла, в который закручивала чёрную, как уголь, косу, и, весело хохоча беззаботным пьяным смехом, трясла плечами, выглядывающими из яблочно-зелёной блузки с пышными короткими рукавами, отделанными кружевом, как настоящая танцовщица из кафе, ещё бесстыдно покачивая бёдрами, обтянутыми голубыми джинсами.
Такой меня и увидел Фатих. Он прошёл через узенькую калитку между участками, которую я до того вечера не обнаружила, и долго смотрел на меня, пока я, хохоча, от души отплясывала.
Затем потихоньку расспросил обо мне студентов. Он же и отправил их по домам, надавив на какие-то незримые рычаги. Я опомнилась, когда самые трезвые и ответственные подошли попрощаться, и, пошатываясь, и проводив их до ворот и проследив, чтобы девушки уехали на такси, заперлась изнутри. Вернувшись на веранду, я нашла его прислонившимся к свежеокрашенному столбу с сигаретой в руках. Дым вился из губ, закрывая лицо, да и в том моём состоянии всё равно всё плыло.
- Добрый вечер, госпожа Елена.
- Добрый, - согласилась я, - э, коллега?
- Нет, не думаю, - усмехнулся он.
Белая рубашка, чёрные брюки, изумительная тёплая улыбка.
- Э, вечер закончился, - сказала я.
- Думаю, да.
Мы уставились друг на друга.
Дым застлал всё вокруг, и я вдруг задохнулась и пошатнулась.
- Пардон, мадам. Позвольте отвести вас в дом.