– Хан, давай начистоту, хорошо? Просто поверь мне, я не по своей воле устраиваю этот идиотский цирк! Все претензии выскажи потом Кхэйну, я лишь соблюдаю свою часть договора, понимаешь? Сейчас мы либо исправляем дефект в твоих генах, мешающую тебе полноценно жить, либо я открываю портал, куда пожелаешь, и расходимся каждый в свою сторону. Я не только могу, но и хочу тебе помочь. Но если ты передумал, то я, как у вас говорят, умываю руки. Ты мне очень симпатичен, потому… Да черт с ним, с договором! Выкручусь, – девушка улыбнулась тепло и искренне, – Считай, что я своей властью даю тебе право выбрать самому. У меня есть, что предложить твоему Императору взамен. Поверь мне, вот просто, на секундочку, что никто не сможет меня заставить сделать что-то против моей воли. Как и тебя. Пусть Кхэйн сам разбирается с тем, что наворотил. Ты тут вообще не при чем, случайная жертва. Итак, строю портал и я исчезаю из твоей жизни?
Хан немного подумал и понял, что этого он не хочет категорически!
– Нет, – уверенно произнес он, прямо глядя в непривычно-серьезное сейчас лицо Арио.
– Хорошо. Ты выбрал. Тогда зажмурься и дай мне руку.
Руку он протянул, а глаза закрывать отказался, на что Арио криво усмехнулась и, сказав «как знаешь», взяла его за запястье. Поднесла к нему тонкое лезвие кинжала и полоснула, мгновенно накрыв порез своей ладонью. Против ожидания, кровь не полилась, а место пореза начало нестерпимо жечь и чесаться. Несколько мгновений затишья и Хан нервно дернулся, видя, как сквозь его смуглую, темно-серую кожу проступают светящиеся золотым и алым вены, проступает сетка капилляров, высвечиваются сухожилия и кости, а через какое – то время потерявший счет времени Хан оглох и ослеп, и единственным напоминанием о реальности происходящего было словно горящее и плавящаяся в бесконечном океане боли и огня плоть. Якорем, не дававшим сойти с ума, была для него была прохладная ладонь Арио, крепко, как кандалы, сжимающая его пульсирующее запястье. Второй рукой она, как маленького, обнимала его за плечи, удерживая его от падения за грани предков.
Чувства и ощущения возвращались к нему рывками – то наползая, а то вновь отходя на задворки сознания. Мир, полный радужных красок и невообразимой четкости, тошнотворно качался и шумел, воздух обжигал холодом, будто бы он сам горел в лихорадке. Хан принюхался и различил тонкий, дразнящий запах самки тхэр. В гудящей голове, наполненной тысячью шорохов и ярких, непривычных ощущений пронеслось паническое: «Тхэр! Ждет его, а он лежит. Подумает, что раненый или больной. Улетит!»
Собравшись с силами, оттолкнулся от пола и встал, покачиваясь на длинных задних лапах и опираясь о землю сложенными руками-крыльями. Самка, что так манила его к себе своим чистым, не замутненным ничем запахом, шевельнулась и расправила охристо–желтые перепончатые крылья, призывно изгибая длинную шею. Оборотень, низко врыкнув, расправил крылья и ринулся на желанную добычу, сиганувшую в мгновение ока с края площадки. Не останавливаясь и не раздумывая ни на секунду, тхэр ринулся следом. Поджарое тело, послушное воле разума, распласталось в полете, принимая на себя первый удар тугих струй ветра, крылья цвета мокрого угля слаженно вспороли воздух, закрылись прозрачной защитной пленкой фиолетовые глаза, способные разглядеть с высоты птичьего полета мышь в траве, сложились, поджавшись под бронированным брюхом, мускулистые задние лапы. Самка, будто бы дразнясь, летела впереди, выписывая в воздухе замысловатые пируэты, то взмывая ввысь, а то падала вниз, почти касаясь кончиками крыльев метелок одуревающе пахнущей сочной травы. Тхер, хищно оскалив острозубую пасть, рванул догнать играющую с ним красотку, желающую доказательства, что он сильный и достойный. В голове его бились обрывки мыслей, корректируя погоню. Самка мельче. Но она легче и выносливее. Рывок, еще один, и добыча бережно схвачена и обернута её же крыльями, прижата к брюху лапами. От двойной нагрузки тут же взвыли не привычные к полетам мышцы, попытались вывернуться из суставов крылья, но оборотень упорно удерживал не сопротивляющуюся и затихшую в когтях прекрасную добычу, по спирали снижаясь. Все–таки немного не удержал возле самой земли и не верно рассчитал момент – грохнулся с размаху боком об землю, успев сложить хрупкие крылья, но и у его избранницы тоже вышибло дух. Тхэр, скалясь в морду своей добыче, развернул её к себе и аккуратно развел длинными подвижными пальцами её крылья в сторону.