– От язвы, мой Император! – Уже тише пробасил «болезный», проклиная всех богов за то, что попался на глаза своему повелителю.
Юная Императрица уже даже не пыталась скрыть смех. Досадный инцидент превращался в фарс, хоть как-то раскрасив вечер.
– Хм... Я знаю хорошее лекарство от этого недуга, генерал Рирт! – С жесткой усмешкой протянул Кхэйн и рявкнул, – Голод, холод и служба! Завтра на рассвете явитесь ко мне за направлением. Есть у нас один прохладный мирок – ну прямо курорт для обленившихся язвенников! Горы, лед, и толпа всякой швали друг друга грызет, норовя закусить гарнизоном. Вот там ваша язва быстро пройдет, генерал. А пока будете свидетелем нашего с Императрицей спора.
– Рад служить, мой Император! – Вытаращил в порыве служебного рвения глаза и еще больше вытянулся незадачливый генерал, став похожим на выброшенную на берег рыбу.
Коллеги с одинаково хищным блеском в глазах пожали друг другу руки, а генерал, отчаянно потея, разбил спор и быстро отошел в сторонку от венценосных особ. Если бы он был художником, то обязательно бы запечатлел этот момент: гигантский, помпезно украшенный зал; теряющиеся в вышине свода полированные до зеркального блеска черные колонны, украшенные гирляндами пурпурных и белоснежных цветов; кружащиеся в вихре танца пары… И два правителя, разные, как день и ночь, стоящие бок о бок на небольшом возвышении у трона и с азартом голодных вурдалаков разглядывающие предмет спора. Генерал, хоть и дослужился до глубоких седин не штабным писакой, и количество боевых наград на его парадном мундире делало его неподъемным… А вдруг почувствовал, что вот сейчас, чуть ли не впервые в жизни, ему хочется бежать, не оглядываясь!
А Хан, тем временем, будто бы желая потрепать нервы венценосным спорщикам, с задумчивым видом пошел в направлении Императрицы... Но на пол–пути выбрал какую–то миленькую брюнеточку, учтиво поклонился ей и закружил в танце. Кхэйн тихонечко, через зубы, выдохнул, а Императрица, лукаво блестя бирюзой глаз на Хана, флиртующего с ошалевшей от счастья девушкой, подняла вверх один палец и без, паузы, показала второй, лукаво улыбнувшись старому другу. Плавной походкой, без малейшего предупреждения, девушка сошла с пьедестала, опять безбожно нарушая протокол, и отправилась в сторону столиков с напитками. Генерал и Император, панически переглянувшись, поторопились следом, отдавая команды охране. Если Императрица сейчас уйдет из зала… А это не было обговорено, и она имела полное право… То Хан не получит свой клинок! И он, Кхэйн, будет выставлен не в лучшем свете. «Проклятье! Хоть клятву с генерала требуй… Расслабился, размяк! Привык, что девочка всегда честна… А поди же, отомстила… Нужно было все пункты оговаривать! В письменном виде! Она же племянница чертового Хайто!» – Корил себя мысленно Кхэйн, выглядывая среди оттенков пурпура и кармина тоненькую фигурку в белоснежном платье, идущую сквозь толпу, как горячий нож сквозь масло.
«Как же скучно–о–о–о. Домой хочу, в Цитадель... Или в Информаторий. Да куда угодно, лишь бы подальше!» – Думала про себя Императрица, с кислой миной рассматривая спины перешептывающихся и озирающийся в поисках её особы Императора и генерала.
Решив для себя, что клинок она Хану в любом случае подарит, Императрица тихо удалилась на ближайший же балкон, на свежий воздух, устав от бессмысленного перемещения из одного конца зала в другой. Придворные Кхэйна при виде неё вели себя одинаково предсказуемо – все, как один, замирали и нацепляли приветливые маски поверх искаженных страхом лиц. Будто репетировали реакцию с ментором. Толпой и заранее.
Это действо, эти лица, утомляли час от часа сильнее, чем необходимость следить за манерами. У Арио было ощущение, будто ее заперли в клетку. Маленькую, тесную клетку. И любое ее неосторожное движение способно разрушить стенки ее драгоценной тюрьмы!
А уж раз за разом выслушивать шаблонные благодарности от наиболее смелых из тхэр… Нет, они не знали наверняка о её вкладе в судьбу Хана, но, будучи от природы сообразительными и наблюдательными, два и два сложили, связав воедино появление делегации «светлых», чудесное исцеление своего, хоть и не чистокровного, но сородича, и его внезапное возвышение. Когда очередной бравый юноша пытался её остановить и пригласить на танец, она смерила его таким ледяным взглядом, что молодой оборотень предпочел быстренько исчезнуть с дороги, оставив свои вежливые восторги при себе.