– О, моя дорогая коллега, ну что же вы нас покинули? – Воскликнул Кхэйн нарочито–весело. Да только губы были чуть поджаты и левая рука сердито сжимала перчатки так, что расшитое серебром произведение портного грозило превратиться в неприглядные лохмотья.
– Любовалась звездами, мой дорогой друг. Они прекрасны в вашем уголке Ойкумены! – Милым голоском фарфоровой дурочки пропела она.
– Вы совершенно правы, моя дорогая! И благодаря Вам и Вашему народу, мы вновь можем насладиться ими, – разливаясь соловьем, Кхэйн ловко подхватил коллегу под руку и нежно поцеловал тыльную сторону ладони девушки, едва заметно кивнув на затененную нишу, возле которой стояла группа мрачных гвардейцев и подпирал стенку пара старших сыновей Хайто, – Вы уделите мне минутку вашего внимания перед отлетом?
– Да, конечно, – так же мило произнесла Императрица, переходя на привычное ей зрение, не обращая внимание на то, как дернулись стоящие рядом с Императором от вида неоново-бирюзовых, без белков и зрачков, глаз.
Обведшая четкость и объем картина, что предстала перед Крылатой, впечатлила: по залу уверенно двигалось около сотни переодетых, готовых к броску военных, чья аура светилась ровным желто–зеленым оттенком и вспыхивала алой решимостью. Яркими пятнами выделялись охранные амулеты и готовящиеся плетения будущих заклинаний. Переодетые агенты стекались к гостям и под разными предлогами уводили их к нижним этажам и галереям, имеющим отдельные лестничные марши, тянущиеся до самой земли. Похоже на эвакуацию, но вот только почему?
«Хайто?» – Обратилась она мысленно к дяде.
«Какие–то фанатики взяли штурмом замок, моя девочка. Кхэйн, к его чести, стремится убрать нас по–дальше от своих разборок.» – Не подымая головы и продолжая рассматривать паркет под своими ногами, ответил дракон, занятый тем, что раздавал распоряжения своим отпрыскам.
Девушка мило улыбнулась напряженному Кхэйну и манерно кивнула. Среди его свиты уже не было ни единого штатского. Только гвардейцы. Молчаливые и ртутно-плавные оборотни и темные эльфы обступали Императоров, скрывая от глаз. Но тхэр чуть–чуть не успели, или не рассчитали: в зале послышался нарастающий шум борьбы, первые крики боли и лязг стали. Императрица, влекомая тихо ворчащим Кхэйном, впервые за вечер улыбнулась совершенно искренне.
– Мой друг, там, кажется, гибнут преданные вам подданные... – Фраза сочилась ядом.
– Да, гибнут, – резко бросил на ходу Император, не оборачиваясь, – У них такая служба. И жалование большое не просто так. И надбавки. И пенсия.
Императрица еще шире улыбнулась и доверительным тоном произнесла:
– Не перестаю удивляться, сколь насыщенная у вас жизнь. Неужели еще не вся оппозиция изведена?
– Да как только я их уже не изводил… – Проворчал Кхэйн, быстро отдавая приказы, – А все выплывают те, кто считают, что знают, как лучше править Империей. Моей, замечу, Империей! То заговоры, то еще какая–нибудь ерунда. Вот опять решили о себе заявить, да ничего, и этих поймаем.
Сзади раздался треск и вопли боли и ужаса, сменившиеся грохотом серии повторных взрывов. Спины обдало жаром. Кхэйн, нахмурившись, обернулся и ругнулся особенно витиевато. Огонек тоже обернулась через плечо.
– Хан полез в самую гущу. Это часть сценария или импровизация? – Поинтересовалась она тоном театрального критика.
– Нет! Это дурь молодецкая! – Отрезал Император и подал знак четверым гвардейцам, что стояли по бокам от них, – Прошу прощения дорогая, но вы насколько неуязвимы в этом облике?