Императрица развела руками и помотала головой, обращая внимание собеседника на свою прическу, украшенную уменьшенной копией Венца, положенной для её возраста. Венец был мощным артефактом, и считалось, что ей еще рано его надевать, только его ослабленную «тень». Хотя она уже его носила как–то, пусть и вынужденно, в первый же день своего рождения.
– Эх! Веселая была женщина. Славная... Не то, что ты! Сидишь в своей песочнице, тише воды, даже интересного события бедному мне не подкинешь! Хоть бы сплетению какую! – С укором в голосе возмутился Странник, с удовольствием потягиваясь и зевая.
– Если я в данный момент вечности твое единственное развлечение, то могу только посочувствовать… – Невинным тоном произнесла Императрица, с усмешкой отмечая, что старый знакомец, как всегда, нисколько не изменился. Будто бы в мире людей не четыре столетия прошло, а только час назад расстались.
Странник тем временем показно нахмурился и высокомерным тоном осадил вздумавшую дразнить его девушку:
– Не льсти себе, не настолько у меня серая и тоскливая жизнь. Есть зрелища и интереснее, но ваша раса – одно из многих, наиболее постоянное во Вселенной.
– Ага. Как в зоопарке, – со смешком парировала крылатая, – Когда, устав наблюдать за суетой мартышек, ты возвращаешься посмотреть – а как там поживает моя любимая черепаха? Доползла ли до края клетки?.. Доела ли тот капустный лист? Сдается мне, Странник, что конкретно сейчас твоя жизнь достаточно уныла, что бы ты столько времени тут прождал меня в полном одиночестве, – весомо проговорила Крылатая, пожав плечом, – Твое присутствие я почувствовала давно.
Лицо странника исказила гримаса, которую с одинаковым успехом можно было назвать и обиженной, и брезгливой – до того у него была подвижная мимика, в мгновение ока преображавшая благородные черты. Его, пожалуй, можно было бы даже назвать красивым. По крайней мере, запоминающимся точно. Бронзовая от загара кожа, на высокий лоб вечно падают непокорные пряди выбеленных солнцем до неопределенно – рыжевато–льняного цвета волос, ярко–голубые, словно два колодца в летнее небо, глаза, породистый нос, усугубленный к тому же еще и тяжелым подбородком с ямочкой, жесткие, тоже потемневшие от загара, упрямо сжатые губы. Скульпторы, рыдая, вставали бы в очередь, желая изваять этот образчик античной красоты в камне. Но лишь только Странник улыбался, лицо его вмиг преображалось мелькнувшей белозубой, озорной улыбкой и сеточкой морщинок, идущих от ярких глаз. Но улыбался он крайне редко – хватило бы пальцев одной руки, чтобы сосчитать, сколько раз на памяти девушки это происходило. В то же время арсенал ухмылок и презрительных мин был поистине огромным. Чаще всего лицо Странника кривилось в ехидной усмешке, или же он, нахмурившись, молчаливо наблюдал, впитывая в себя события, как песок пустыни воду. Вот и сейчас он изобразил одну из своих фирменных кривых физий и ворчливо произнес, решив быстро сменить щекотливую тему:
– Да, долго ты в этот раз, я уже думал уходить, но задремал. Что–то интересное?
Императрица, сделав вид, что поверила названному гостю, с задумчивым видом рассматривала горку оружия Странника. И тяжело вздохнула, опять помотав головой и сокрушенно произнесла, разделяя слоги:
– Ни–че–го! – Она опять поморщилась с досады, – Ворох всевозможной информации, куча вариантов развития событий... И ни одного похожего случая за всю нашу историю, что, похоже, медленно, но верно подходит к логическому завершению.
– Угасаете? – Прозорливо поинтересовался тот, выловив главное из слов собеседницы, – Жаль.
Девушка не стала отнекиваться, признавая за этим странным существом, повадившимся приходить незваным в гости, весь его опыт, вмещавший бездну прожитых эпох. Она только устроилась неподалеку, тоже повиснув в воздухе в полулежачей позе, уютно завернувшись в белые крылья, как в плащ. Странник с завистью посмотрел на крылья девушки, но промолчал. Спустя несколько минут Императрица продолжила:
– Ты попал в точку, как это часто бывает с тобой. Угасаем. Это наиболее правильное слово. Надежда только на новое поколение. Но как же их мало… У остальных же исчезают стремления, воля, желания. Ойкумена стремительно меняется, и мой народ не умеет меняться, Странник. Сбит с толку, растерян. Они – как дети, которые впервые остались без присмотра взрослых.