– Так, в принципе, и есть... Как раз взрослых у вас почти и не осталось. Не считать же ваш насмерть перепуганный Совет, состоящий из чудом выживших трусов – взрослыми! Смешно!
– Смешно, – без тени улыбки эхом повторила девушка, сощурив бирюзовые глаза, в которых плескалось отражение золотистого пламени, – Но вот только что мне-то со всем этим делать, Странник? Может, у тебя есть ответы на мои вопросы?
Мужчина с удивлением посмотрел на крылатую собеседницу, напоминавшую сейчас белый встопорщенный кокон. Видно, подумалось ему, совсем у девушки плохо дела идут, если она обратилась к нему.
– Давать советы – это как-то не мое, знаешь ли. Но, если хочешь, я могу рассказать тебе сказку. – Предложил он, когда смог справиться с потрясением и заговорить без нервной дрожи в голосе.
– Разве от такого щедрого предложения кто–то отказывается? – Лукавой кошкой сощурилась Крылатая, повернувшись корпусом к мужчине и переведя таки свой странный светящийся взгляд на собеседника.
Странник хитро улыбнулся в ответ, и протянув задумчиво, «и такое бывало», уселся по–удобнее, шумно прочистил горло, комично кривя лицо в притворной задумчивости. Выдержав положенную паузу и принялся торжественно, будто бы скальд на пиру у короля, вещать зычным, густым голосом, порождавшим обычно толпы мурашек у замерших с раскрытыми ртами слушателей:
– Тогда слушай и запоминай, дитя Крылатого народа! Эту сказку я еще никому не рассказывал. Даже тьма ночи не слышала её!..
– Лютню дать? Или арфу? – Невинным тоном перебила поток пафоса девушка, сбив спесь с с собеседника, пока тот набирал в грудь воздуха.
– Ну ты и зараза! – Возмутился он, разом потеряв всю напускную серьезность, – Лютню мы, пожалуй, смертным королям на потеху оставим...
Странник, вспоминая что–то свое и давнее, хмыкнул и, удобнее развалившись в невидимом кресле, на всякий случай строго глянул на девушку, сидящую с самым внимательным, на какое только была способна её скупая мимика, выражением лица. Удовлетворившись кротким видом венценосной слушательницы, он продолжил, хотя уже и не столь пафосно:
– Жил–был… Хотя... Нет, не так мы, пожалуй, начнем, а вот так: когда–то давно существовал один прекрасный, многочисленный и мудрый народ. Но так давно это было, что сама пыль, из которой состоял их родной мир, уже трижды становилась основой для других планет, пройдя свой путь по космосу от центра мироздания до таких темных окраин, что ночами в их небе не видно звезд. Народ этот был величествен, прекрасен и мудр, и была у них особая сила – создавать другие миры. И, в отличие от вашего народа, могли они населять эти миры, создавая разумных существ по своему усмотрению и желаниям, будто простых животных. Звались они Демиургами. Был этот народ уже далеко не юн, когда постигла их беда: гордыня их стала так велика, что отринули они всякую осторожность, а азарт перечеркнул всякую рациональность и рассудочность. И перестали они следить за своими многочисленными творениями, бросая их, как бросают дети надоевшие игрушки, соревнуясь между собой – чья придумка выйдет ярче, необычнее, или же – страшнее и омерзительнее. Со временем они забросили свой родной мир, встречаясь на просторах Ойкумены лишь изредка, да и то – что бы вскользь похвастаться новым творением и забыть о нем навсегда. Тогда, на заре времен, само мироздание корчилось в агонии, о Равновесии никто и не вспоминал. Миры и творения, лишенные баланса и цели, рождались и гибли, разумные шли друг на друга войной, погибая миллиардами, а народ, их создавший, не замечал, что из–за постоянного противостояния внутри своей расы, у них уже очень давно не рождалось детей, что каждый из них стал недоверчивым одиночкой, раздираемым маниями и страхом, что другие его превзойдут, или подсмотрят его идеи. Их родной мир, оставшийся без присмотра, погиб, когда остыло его Солнце, и даже этого никто не заметил, поскольку само понятие «дом» стерлось из их языка, скудевшего век от века. Сколько это продолжалось – никто не знает, ибо не осталось тому живых свидетелей, способных ответить на этот вопрос. Да только вот народ забыл не только о доме, но и о том, что и у них когда–то давно тоже были Творцы, создавшие их...
Странник надолго замолчал, погрузившись в воспоминания, а Императрица не перебивала его, боясь спугнуть откровение. Странник, уже не столь громко и торжественно, как в начале, продолжил свой рассказ, и между его бровей залегла глубокая складка, а голос был глух и надтреснут.