У Хана не было внятных предположений по поводу назначения этого места, но любопытство, издревле ведущее его народ на освоение и завоевание всего нового, не оставляло шанса, толкая под локоть. Недавно освоенный облик частичной трансформации позволял ему продержаться в этом месте гораздо дольше, и это решило дело. Продышавшись впрок, маг в полу-трансформе с рыком навалился на створку, раскрыл дверь шире, и, ободрав плечи, ввалился вовнутрь. Коротко осмотревшись и прислушиваясь к тишине, мужчина сразу же направился к ближайшей статуе. Она его привлекла только своим расположением, ни чем более. Для него, как для человека, в целом, не лишенного чувства прекрасного, но от искусства далекого, все они были практически одинаково интересны. Завороженно любуясь, Хан поражался мастерством, с которым было передано все, вплоть до мельчайших деталей. Вот чуть выпавшее из общей массы перышко, тут локон падает на плечо и несколько тонких прядей выбились, зацепившись о высокий ворот свободного балахона, собравшегося складками у ног. На матово-белом лице тончайшими штрихами были вырезаны брови, густые ресницы отбрасывают мягкие тени на щеки неведомого крылатого, а на лукаво изогнутых губах играет легкая улыбка, какая бывает во сне у озорного, но безмерно любимого ребенка. Хану нестерпимо захотелось потрогать это мраморное совершенство, манившее его струящийся из центра скульптуры энергией.
– Стой! – Окрик, породивший многократное грозное эхо, заставил Хана вздрогнуть, а руку, замершую в сантиметре от лица статуи, лечь на мраморную щеку…
Глава 15
Спустя годы, уже дома, повзрослевший и наживший опыта и шрамов Хан пытался подобрать подходящие сравнения для той гаммы ощущений, что он успел отхватить в тех катакомбах. Единственное сравнение, пришедшее ему на ум было «сунуть руку в жерло вулкана». Близко, но слабовато, пожалуй. Поймать шаровую молнию на ладонь? Уже ближе. Но это все будет сильно позже, а сейчас он ошарашено смотрел на то, как его рука, от кончиков пальцев и выше локтя осыпается легким серым прахом ему же под ноги. Все произошло настолько быстро, что боль отставала, но сомневаться, что она придет, никаких оснований не было. Одновременно с этим он, пытаясь заорать, резко выдохнул и вдохнул полной грудью, качнувшись вперед и выставив вторую руку перед собой. Вот тут его кто-то перехватил поперек туловища, вышибая из легких жегший перцем ядовитый воздух и резко дергая на себя. Короткий миг, ноги отрываются от пола, разворот на сто восемьдесят, и напротив его лица появляется ставшим чудовищным облик одной из оживших статуй. Хан на остатках дыхания захрипел от ужаса, забившись в руках крепко держащего его чудовища.
– Хан! Да кто бы сомневался! Дебил! – Ругнулся оживший кошмар любого темного знакомым голосом, и мир, мигнув напоследок, исчез в океане адской боли.
Дальнейшее он помнил урывками: бирюзовые глаза Императрицы, светящиеся двумя фонариками в темноте; белое запястье с глубоким, светящимся золотым и алым надрезом у своего лица; странный и маняще-вкусный коктейль из энергии и живительной влаги, что он жадно пил, припав губами к тонкой прохладной коже Арио; запах луговых трав и прогретого на солнце леса от ее волос, щекочущих ему лицо, пока она, хмурясь, устраивала его тушку на своих руках; и снова то закованное в глухие сияющие белым светом латы чудовище, стремительно тащившее его по коридорам под аккомпанемент не стихающей ругани; резкая «свечка» в небо, треск его собственных ребер, как в тисках сжатых руками в обжигающе-ледяных латах. Пожалуй единственным терпимым моментом был полет над белоснежным дворцовым комплексом. Но и он закончился резким приземлением где-то во внутренних дворах. Стальная маска выволокшего его из подземелья чудовища сменилась в его восприятии нежным и кротким ликом очередной крылатой девы, мягкими прикосновениями рук изгнавшей из его тела боль. И снова чудовище с глухой руганью, с хрустом ломаемых костей засовывающее ему руку, прямо в сегментарной броне, в самую грудину. К счастью, благословенная темнота, что накрыв его теплой бархатной волной, скрыла от него происходящее.
Следующее пробуждение уже не оставило сомнений в том, что он умер. Ничего не болело, но и тела, по ощущениям, не было. Визуальный осмотр показывал, что он плавал в какой-то прозрачной ванной, в мерзотнейшей на вид голубой жиже, а вокруг суетились странные гротескные силуэты. Со стены ему весело подмигивали какие-то огоньки.