– Хорошо, спишем этот инцидент на азарт и легендарную недоверчивость темных. Стрелки ты проигнорировал, как и предупреждения. Многочисленные. Хорошо, допустим. Начнем с простого, Хан: вот перед тобой двери, закрытые. И вот они совершенно точно не предназначены для человека. Тяжелые. Да что уж там! Неподъемные!!! Еще и током бьет. Слишком тонкие намеки для тебя, да? Далее: табличка, череп и кости, и дышать тебе нечем. Вообще нечем. Запах сероводорода и бурого газа. Я могу ошибаться, но смесь настолько противная, что глаза должно разъедать, а желудок выворачивать наизнанку. Зачем, скажи мне, ты туда лез? Ты почти двадцать стандартных часов упорно полз к стопроцентному шансу бездарно умереть, Хан!
Девушка резко оборвала гневную тираду, перевела дыхание и перестала пялиться в лицо своему пациенту, которому сразу дышать легче стало. Но пытка совестью еще не закончилась:
– Прорва народа бросила все дела и почти сутки переворачивала город по камешку. Редчайший случай в истории, Хан: темные, светлые, сумрачные, твари порядка и хаоса, отринув распри, всем миром, под всеми куполами, искали потерявшегося мальчика. Я сама, если быть честной, случайно на тебя наткнулась, предположив самое невероятное место, куда тебя могло занести. Тебе все еще нечего сказать? Кроме «я заблудился»?
А Хан молчал. Что он мог ответить в свое оправдание? Что он, действительно, дебил? Императрица, судя спавшему давлению на его ауру и удаляющемуся шелесту одежд, встала и отошла в сторону. Глаза открыть он смог, но ничего толком не видел, кроме белесой пелены, какая бывала в детстве, когда, сбежав от воспитателей, перекупался в реке. Пискнули какие-то аппараты, и к телу юноши начал возвращаться вес и чувствительность.
Усталый голос Крылатой в тишине прозвучал глухо, будто бы она стояла к нему спиной:
– И что же ты искал там, мой бедный, не доверчивый мальчик, скажи? Страшные тайны? Скелеты в шкафу, как говорят люди? Банальные сокровища? Теряюсь в догадках.
– Может, хватит уже глумиться? – Просипел тхэр, едва смог ворочать языком.
– О! Я еще толком и не начала, мой бесценный принц! Мне не удалось попинать твой трупик, так что я оторвусь на твоей упрямой тхэрийской башке. Так что лови еще вопрос: почему ты не подошел ко мне и не спросил напрямую? Так, мол, и так, нашел вот тут коридоры и подземелье и интересно, аж жуть. Думаешь, я бы отказала тебе – лично тебе, – выделила она интонацией, – В экскурсии? Хоть раз я тебе отказывала в честном ответе? Лгала? Не утруждайся. Нет. Но тебе же этого мало, да? Ты жаждешь разгадать наши тайны? Ха! Нет у нас их! Нашел загадочное место? Три раза «ха!» Ты заперся в Мемориал Сна. Мы так отдыхаем, пока разум расщеплен в аватаре. В этих, пусть будет, статуях, хранятся излишки энергии и сознания, когда мы воплощены в мирах. Есть еще одно место, куда смертным вход воспрещен. Не потому что это тайное место, а потому что там вы не просуществуете и секунды. Все. В остальном – ходи, куда вздумается.
– В пределах купола, – зачем-то добавил Хан. Из природного занудства, не иначе. И сам себе дал мысленный подзатыльник. Поскольку и без этого почти физически ощущал, насколько раздражена Арио.
– Да, именно так. Потому что за его пределами ты продержишься минуты две, – ровно и спокойно произнесла девушка, – Хотя там по-своему красиво. Но каждая травинка и букашка, каждый минерал – яд, – с очередным тяжким вздохом ответила девушка, – Хочешь – иди! Вот выйдешь из реанимации, и иди. Я дам доступ к куполу. Только, чур, чтобы выходил ты на виду минимум у десяти свидетелей. И расписку оставь, с завещанием. Что бы ко мне не было потом никаких претензий.
Тягостное молчание, воздух в помещении – хоть ножом режь. Тот самый неприятный и тягостный момент, когда обоим есть что сказать, но оба боятся своими словами нарушить хрупкое равновесие и пройти точку невозврата.
Хан бы мог начать оправдываться, или задать серию тупых вопросов – теперь он понимал, действительно понимал, что Арио ответила бы на каждый из них. Пусть в своей странной, нечеловеческой манере, но… Честно, убийственно правдиво и просто. Спустя несколько минут гнетущей тишины, когда один занимался самоедство, а вторая брала бушующие в душе эмоции под контроль, Императрица продолжила их странный, почти односторонний диалог: