– Оставим это все на твоей совести. Другое сейчас важно.
Мужчина напрягся, а Императрица, все так же стоя к нему спиной, обреченно покачала головой, ее голос набирал силу и сочился ядом:
– Итак, Хан, моя ты бесценная головная боль, наверное, стоит тебя поздравить! Ты уверенно идешь по стопам Кхэйна. Теперь ты условно-бессмертный, хоть и тхэр. Точнее, твое тело теперь стареет раз в десять дольше. Те раны и яды, от коих другие успешно бы загнулись, тебя выведут из строя на часы или дни. А вместо трех сотен лет тебе отмеряна пара тысяч. Плюс–минус сотня лет. Захочешь умереть раньше – обращайся, помогу.
– Ты сообщаешь это, как доктора смертельный диагноз. Прям страшно!
– Диагноз? – Раздался насмешливый голос над самым ухом юноши, заставив вздрогнуть, – О нет! Это твой приговор, мальчик. Проклятие, если хочешь. Не веришь? Посмотри на Кхэйна. Спроси у него, а каково это, жить прошлым, маг-оборотень Хан. Почему он всегда облачается сам, а не с помощью слуг? Шрамы от смертельных ран покрывают его тело так густо, что целой шкуры почти и не осталось. Любовницам дают зелье забвения, чтобы никому не рассказывали то, что они видели. «Император неуязвим!» Так говорят в народе? Спроси его, а каково ему видеть тени ушедших в образах еще живых, не узнавать людей вокруг, поскольку для мозга все лица давно слились в одно. Хоронить одного за другим друзей, родных, близких. Любить призраки прошлого и ненавидеть все сущее за недолговечность. Сложно представить более одинокое существо, чем твой всемогущий император, мой бедный принц Хан. Вечно голодный босяк, сидящий на горе золота. Тебя это тоже ждет. Столетие за столетием ты будешь становиться все более и более мертвым изнутри. Будет стареть не тело, а душа, запертая в нем. Смертная душа, вырванная из круга перерождения. А в итоге, спустя лет так пятьсот, при внешнем величии, ты будешь всего лишь желчным и циничным стариком в теле полного сил молодого мужчины.
Тхэр с трудом разомкнул веки и судорожно вздохнул – тварь, что напала на него в подземелье никуда не делась, а стояла над ним, вглядываясь пылающими из прорезей глухого шлема глазами в его лицо. При этом говоря хоть и искаженным, но вполне узнаваемым голосом голосом Арио. Тело, закованное в ртутно-серую броню без единого зазора, пропорциями имело сходства с человеком разве что стандартной комплектацией рук-ног, головы и туловища. Странный, обтекающий доспех на ней пылал серым маревом, постоянно меняя очертания. За спиной девушки, на месте крыльев, метались живыми тенями ошметки белого и серебристого тумана, то складывающихся в силуэт крыльев, а то принимающих вид сильно рваного, почти истлевшего плаща. И сейчас уже сложно было списать явление легендарного Ангела Смерти на галлюцинации умирающего мозга. Тем временем Императрица, сверля неоновым взглядом Хана, продолжила ледяным тоном:
– Это закон, тхэр: любой материи отмерен свой срок. Любое действие имеет свою цену. Я вытащила тебя с того света. Удержала душу. Доступными мне средствами. Ты уже умер к тому моменту. Без шансов. Твое сердце трепыхалось в моей ладони только потому, что в твоих венах текла моя кровь и моя энергия. Ты ее принял, она в тебе. И до тех пор, пока эта энергия не развеется, твое тело будет латать себя вновь и вновь, игнорируя твои желания. И второе, что ты должен уяснить: равновесие превыше всего. Так что у тебя не будет собственных детей, малыш. Ни бастардов, ни официальных. Ни-ка-ких. Ноль. Так что можешь развлекаться вволю. Ты живешь за них за всех. Все время жизни, отмеренное твоему роду, ушло тебе. Кхэйна это тоже коснулось, кстати. На его мечту о тихой пенсии, – из–под шлема раздался глухой смешок, – ты поставил жирный крест. Смотри теперь, как он будет угасать. И помни, что именно твоя глупость убила его. Хороший урок, не находишь?
Бронированный кулак живого металла сжался рядом с его головой, явно готовый размозжить череп Хана, и Императрица, по-прежнему не сводя взгляда с его лица, продолжила тоном, в котором звенела сталь:
– Но! Ты же будущий император. А я не чудовище. Когда тебе нужны будут наследники, обратишься к Дарике, сделаешь себе клона, а лучше двух-трех. Хоть десять. Выберешь потом толкового, приблизишь к себе, как устанешь от такого существования. Передашь клону свою глупость и жизнь по наследству. Он взрослеет – ты стареешь. И радуешься, что скоро придет покой. Что-то напоминает, да?
Юноша гулко сглотнул горькую слюну. Все это не укладывалось в голове, вызывая бурный протест. Он начал с более простых и обыденных вещей, оставив размышление на потом. Зрение уже полностью прояснилось, тело перестало колоть иголочками, наливаясь незнакомой ранее силой и гибкостью, и Хан решился осмотреться, стараясь смотреть куда угодно, только не на Императрицу. Ибо даже смотреть на пылающее чистейшей энергией существо рядом с ним было тяжко.