— Как отдыхается, мои крошки? — шепотом произнес Гришнак, — приятно? Или не очень? Не повезло вам: тут — мечи и кнуты, там — безжалостные копья! Маленькому народу не надо лезть в дела, которые для него слишком велики.
В глазах орка горел алчный огонь. Пиппин, словно прочитав мысли врага, внезапно понял, что тот ищет. Холодный страх пробрал хоббита. Гришнак знает о Кольце! Гришнак хочет завладеть им, пока нет Углука. Этим надо воспользоваться, вот только как?
— Так ты его вряд ли найдешь, — шепнул он.
— Найдешь? — пальцы Гришнака впились Пиппину в плечо. — Что найдешь? Ты о чем, малыш?
Мгновенье тот молчал, потом тихонько заворчал в темноте:
— Горлум, горлум, — и добавил: — Ни о чем, моя прелесть.
Гришнак сжимал хоббита все сильнее.
— Ой-хой, — зашипел он, — вот мы о чем! Ой-хой! Это очень, оч-чень опасно, крошки!
— Возможно, — Мерри начал подыгрывать. — Но не только для нас. Да ты и сам все знаешь. Так нужно оно тебе или нет? Сколько дашь?
— Нужно? — переспросил, словно в замешательстве, Гришнак; его руки тряслись. — Сколько дам? Ты о чем?
— О том, — сказал Пиппин, осторожно подбирая слова, — что неприятно возиться в темноте. Развяжи нам ноги, тогда и поговорим.
— Мои маленькие дурачки, — прошипел Гришнак. — Все, что вы знаете, и все, что у вас есть, вы выложите в свое время. Все! Еще и пожалеете, что не можете сказать больше. Так что спешить нам некуда. Подумайте-ка, почему вы до сих пор живы? Орки сжалились? Или Углук ошибся?
— Уже подумал, — отозвался Мерри. — И как ты собираешься тащить добычу домой? Если мы окажемся в Изенгарде, Великий Гришнак останется с носом. Саруман своего не упустит. Если ты что-то хочешь для себя, сейчас самое время этим заняться.
Гришнак начал терять терпение. Имя Сарумана, казалось, особенно взбесило его. Время шло, паника улеглась. Углук и изенгардцы могли вернуться в любой момент.
— Есть оно у вас? — оскалился он.
— Горлум, горлум! — произнес Пиппин.
— Разрежь веревки! — потребовал Мерри. У орка тряслись руки.
— Проклятые крысята! — зашипел он. — Разрезать веревки? Да я вам все жилы перережу, до костей разделаю! Изрежу на куски! А унести вас отсюда я смогу и один.
Орк схватил хоббитов, и они ужаснулись силе его рук. Каждого хоббита он сунул под мышку и прижал к бокам. Две крепкие ладони зажали им рты. Пригнувшись, Гришнак бросился вперед, быстро и бесшумно добрался до края холма, тенью проскользнул мимо дозорных и заспешил вниз по западному склону к реке, вытекавшей из леса. На широкой равнине перед ним горел всего лишь один костер.
Пройдя десяток шагов, он остановился и прислушался. Все было спокойно, и орк двинулся дальше, пригибаясь к земле. Присел, снова прислушался. Затем, словно решившись на отчаянный рывок, выпрямился. В этот момент перед ним возникла темная фигура всадника. Конь всхрапнул и заржал. Человек крикнул. Гришнак бросился на землю, подминая под себя хоббитов и вытаскивая меч. Меч звякнул, отсвет далекого костра блеснул на нем. Из темноты просвистела стрела — то ли искусство воина направило ее, то ли провидение — и угодила в правую руку орка. Он выронил меч и вскрикнул. Послышался быстрый топот копыт, и в тот миг, когда Гришнак вскочил, пытаясь бежать, его настигло копье. С гортанным воплем он рухнул на землю и затих.
Второй всадник мчался на помощь товарищу. Конь легко перескочил через хоббитов, а наездник не заметил их, одетых в эльфийские плащи и не смевших шелохнуться.
Мерри зашевелился первым и прошептал:
— Пока неплохо. Как это мы уцелели?
Ответ последовал немедленно. Крик Гришнака слышали не только всадники. По воплям на холме хоббиты поняли, что Углук вернулся и их исчезновение обнаружено. Неожиданно ответные крики орков раздались со стороны леса, за кольцом огней. Похоже, появился Мэйхур. Часть Всадников теснее сомкнула кольцо вокруг холма, подставив себя под орочьи стрелы и не давая стаям соединиться, пока остальные расправлялись с пришельцами. Пиппин и Мерри обнаружили, что оказались за кольцом окружения.
— Если бы не веревки, мы могли бы спастись, но эти узлы мне не по зубам, — заявил Мерри.
— Обойдемся и так, — Пиппин вытащил руки из веревочной петли и достал пакет. — Сначала подкрепись.
Лепешки, обернутые листьями, помялись, но и только. Хоббиты съели по два куска. Вкус лембас напомнил о друзьях, веселых вечеринках, песнях и смехе. Они задумчиво жевали, прислушиваясь к крикам и близкому шуму битвы. Пиппин первый вернулся к действительности.