А дедушка с самым серьёзным видом почесал пятернёй затылок:
– Да ты никак в философы решила податься?
– А ты занимайся своей собственной повесткой дня, – отрезала она.
Когда я рассказала о том, как Бен спросил меня про маму и я сказала, что она в Льюистоне, но не стала ничего объяснять, бабушка с дедушкой переглянулись.
Дедушка сказал:
– Однажды мой папаша уехал на целых полгода и не сказал ни одной живой душе, куда собрался. И когда мой лучший друг спросил, где мой старик, я заорал и врезал ему в челюсть. Своему лучшему другу. Врезал со всей дури в челюсть.
– Ты никогда мне не рассказывал, – заметила бабушка. – Надеюсь, он хорошо отвесил тебе в ответ.
– Вот, видишь? – дедушка показал на дырку на месте переднего зуба. – Вышиб напрочь мне зуб.
А когда я рассказала дедушке с бабушкой о том, как шарахалась от Бена, а потом вернулась домой и нашла папу в гараже, бабушка отстегнула ремень безопасности, повернулась и перегнулась через спинку кресла. Она взяла мою руку и поцеловала. А дедушка сказал:
– И за меня разок.
И бабушка поцеловала мне руку ещё раз. Несколько раз, когда я описывала мир Фиби, полный психов и маньяков с топорами, бабушка восклицала:
– Ну в точности Глория! Один в один Глория, и всё тут!
Однажды, услышав это в очередной раз, дедушка напустил на себя такой мечтательный вид, что бабушка возмутилась:
– Эй, хватит слюни пускать из-за этой Глории! Я-то знаю, что у тебя на уме!
– Вот, слышала, цыплёночек? – воскликнул дедушка. – Наш крыжовничек в точности знает все мысли в моей голове! Ну разве это не прелесть?
Перед самой границей Южной Дакоты дедушка завернул на север, потому что увидел указатель к Национальному монументу Пайпстон возле города Пайпстона, штат Миннесота. На указателе был изображён индеец, куривший трубку.
– С чего это ты решил полюбоваться на старого индейца с трубкой? – удивилась бабушка.
Она так же не переваривала выражение «коренной амэриканец», как и мама.
– Просто решил, – сказал дедушка. – Может, у нас больше не будет такой возможности.
– Увидеть, как индеец курит трубку? – уточнила бабушка.
– Это надолго? – спросила я, пока ветер свистел в ушах: скорей-скорей-скорей.
– Вовсе нет, цыплёночек. К тому же нам надо дать остыть за-под-жиганию. Эти дороги совсем меня измотали.
Дорога в Пайпстон шла через прохладный густой лес, и, если закрыть глаза и глубоко вдыхать воздух, можно было ощутить аромат Бибэнкса, штат Кентукки. Пайпстон оказался маленьким городком. Куда бы мы ни шли, люди везде разговаривали между собой: стояли на тротуаре и говорили, или сидели на скамейке и говорили, или шли по улице и говорили. И когда мы проходили мимо, они смотрели на нас, прямо в лицо, и здоровались:
– Привет!
– Здрасьте!
И хотя кому-то это может показаться сентиментальным, но мы почувствовали себя как дома. Это было совсем как в Бибэнксе, где каждый встречный перекинется с тобой хотя бы парой слов, потому что они знают тебя, знают всю твою жизнь.
Мы дошли до Национального монумента Пайпстон и увидели, как индейцы добывают камень в карьере. Я спросила у одного из них: он что, представляет коренного амэриканца? Но он ответил:
– Нет. Я представляю личность.
– Но вы представляете личность коренного амэриканца?
– Нет, я представляю личность амэриканского индейца.
– И я тоже. По крови.
Потом мы смотрели, как другие представители личностей амэриканских индейцев делают из камня трубки. В музее трубок мы узнали о трубках всё, что только может знать человек. А на лужайке возле музея сидел на толстом пне ещё один представитель личности амэриканского индейца и курил длиннющую трубку мира. Дедушка следил за ним минут пять и попросил дать ему попробовать.
Человек передал дедушке трубку, и дедушка сел на траву, затянулся пару раз и передал трубку бабушке. Она и глазом не моргнула. Затянулась и передала трубку мне. У неё был сладковатый вяжущий вкус. Я взяла её в рот и сделала две коротких затяжки, как будто поцелуи, – подсмотрела, как делали дедушка с бабушкой. Дым попал мне в рот, и я задержала его, пока отдавала трубку.
Я не выпускала дым изо рта, пока бабушка с дедушкой сделали ещё по несколько затяжек. Мне показалось, что я немного надулась. Я приоткрыла рот: изо рта потянулась тоненькая струйка дыма, и, когда я её увидела, это почему-то напомнило мне о маме. Казалось бы ни с того ни с сего в голове зазвучало: «Это уходит твоя мама». И я долго смотрела, как струйка дыма растворялась в воздухе.