В общем, дедушка отнёс бабушку через весь луг, и через рощу, на поляну, где стоял их новый маленький домик. Он перенёс её через порог, осмотрелся и заплакал.
Причиной того, что дедушка плакал, когда внёс бабушку в новый дом, было то, что прямо посреди спальни стояла кровать его родителей – та кровать, в которой появились на свет дедушка и все его братья. Кровать, в которой всегда спали его родители. Вот зачем его отец с братьями ушли с праздничного ужина. Они перенесли кровать в дом дедушки и бабушки. А в ногах кровати повизгивала и виляла хвостом старушка Сэйди, дедушкина собака бигль.
Дедушка всегда заканчивал эту историю словами:
– Эта кровать служила мне всю мою жизнь, и я намерен умереть в этой кровати, и тогда эта кровать будет знать обо мне всё, что только можно знать.
И вот каждый вечер на нашем пути до Айдахо дедушка похлопывал по кроватям в мотелях и повторял:
– Хоть это и не брачное ложе, но сойдёт. А я лежала в своей кровати и думала, будет ли у меня когда-нибудь брачное ложе хоть немного такое же, как у них.
Глава 13
Гарцующий Биркуэй
Пришло время рассказать бабушке с дедушкой и о мистере Биркуэе.
Мистер Биркуэй был чрезвычайно странным типом. Я не знала, как его описать, чтобы было понятно. Например: у него, скорее всего, имелись тараканы в голове. Бывают такие суперактивные учителя, безумно обожающие свой предмет. Они устраивают на уроке целое представление: бегают по классу, трагически заламывают руки, бьют себя в грудь и подталкивают учеников в спины.
Он без конца восклицал: «Блестяще!» и «Чудесно!» и «Замечательно!» Он был высокий и тощий, и тёмные растрёпанные волосы придавали ему диковатый вид. Но зато у него были огромные, по-коровьи бездонные карие глаза, смотревшие тебе прямо в душу. И когда их сияющий взор обращался на тебя, возникало чувство, будто у этого человека имеется одна-единственная цель в жизни: без конца слушать тебя, и только тебя одного.
На своём первом уроке мистер Биркуэй попросил учеников сдать летние дневники. Он гарцевал между партами, собирая эти дневники с таким видом, словно это был дар небес.
– Чудесно! – сообщал он каждому.
Я не знала, как мне быть. У меня-то дневника не было.
На парте у Мэри Лу Финни громоздилось целых шесть толстых тетрадей. Шесть! Мистер Биркуэй воскликнул:
– О боже! Мерси! Это не иначе как сам… Шекспир? – он пересчитал тетради. – Шесть! Блестяще! Грандиозно!
Кристи и Меган, устроившие в школе свой собственный клуб под названием КУД (понятия не имею, что бы это значило), оживлённо перешёптывались на другом конце класса и прожигали Мэри Лу уничижительными взглядами. Когда мистер Биркуэй протянул руку к её дневникам, Мэри Лу прижала их к парте и сказала:
– Я не хочу, чтобы вы их читали.
– Что? – опешил мистер Биркуэй. – Как это – не читал? – в классе повисла тишина. Мистер Биркуэй так ловко подхватил тетради с парты Мэри Лу, что та и охнуть не успела. Он сказал: – Не говори глупостей. Блестяще! Благодарю!
У другой девочки, Бет-Энн, сделался такой вид, будто она вот-вот разревётся. Да и Фиби так выразительно сигналила мне бровями, что было ясно: она тоже не в восторге. Похоже, весь класс надеялся только на то, что на самом деле мистер Биркуэй поленится читать все эти дневники.
А мистер Биркуэй тем временем обошёл весь класс, собирая дневники. У Алекса Чиви дневник был сплошь облеплен баскетбольными стикерами. У Кристи и Меган обложки пестрели фотографиями моделей-мужчин. Бен нарисовал рисунок: мальчик с нормальной головой и тонкими карандашами вместо ручек и ножек, а с их концов изливались потоки слов.
Добравшись до парты Фиби, мистер Биркуэй взял её простой дневник и заглянул внутрь. Фиби нервно заёрзала на стуле:
– Я почти ничего не записывала. Я вообще не помню, о чём писала.
К тому моменту, как мистер Биркуэй добрался до меня, сердце так гулко билось у меня в груди, что грозило вот-вот выскочить.
– Обездоленное дитя, – сказал он. – У тебя даже не было возможности вести дневник.
– Я новенькая…
– Новенькая! Как прекрасно! – воскликнул он. – В этом мире нет и не может быть ничего лучше нового человека!
– И я не знала про дневники…
– Не тревожься об этом! – и мистер Биркуэй пообещал: – Я что-нибудь придумаю.
Я могла лишь теряться в догадках, что это значит. Первое, что пришло на ум: он завалит меня какими-нибудь дополнительными заданиями на дом. А в классе весь остаток дня ребята сбивались в кучки и перешёптывались: «Ты про меня не писал?» И тогда я искренне порадовалась, что не написала вообще ничего.