– Может, нам стоило остаться и помочь ей разобраться с покупками?
– Она любит делать всё сама, – отрезала Фиби.
– Ты точно знаешь?
– А как же? – возмутилась Фиби. – С кем, по-твоему, я прожила всю свою жизнь?
– Мне показалось, она только что плакала. Может, что-то случилось. Может, она из-за чего-то расстроилась.
– И с чего ты решила, что она нам об этом скажет?
– Может, она просто боится сказать, – предположила я.
Было как-то странно: я так легко увидела, что Фибина мама расстроена и несчастна, а сама Фиби этого не замечала. А если и замечала, то старалась игнорировать. А может, она просто не хотела замечать. Может, это слишком пугало её саму? И я подумала про свою маму. Могла ли я тоже чего-то не замечать?
Немного позже, когда мы с Фиби спустились вниз, мы застали миссис Уинтерботтом за разговором с Пруденс.
– Тебе не кажется, что я веду неполноценную жизнь? – спрашивала она.
– О чём это ты? – удивилась Пруденс, наводившая лоск на свои ногти. – У нас не осталось жидкости для снятия лака?
Фибина мама молча принесла из ванной комнаты пузырёк с жидкостью для снятия лака.
– Ага! – сказала Пруденс. – И пока я не забыла: ты не подошьёшь подол у моей коричневой юбки, чтобы завтра мне было что надеть? Ну пожалуйста? – Пруденс кокетливо наклонила голову, дернула себя за локон, в точности повторяя жест Фиби, и слегка надула губки.
– Пруденс не умеет шить? – удивилась я.
– Конечно, умеет, – ответила Фиби. – А что?
– Мне просто непонятно, почему бы ей самой не подшить свою юбку.
– Сэл, ты иногда становишься ужасной занудой.
Перед тем, как я собралась идти домой, миссис Уинтерботтом протянула Пруденс коричневую юбку с заново подшитым подолом, и всю дорогу до дома я думала о миссис Уинтерботтом и о том, что она имела в виду под ограниченной жизнью. Если ей не нравится вся эта выпечка, и уборка, и подавание пузырьков с жидкостью для ногтей, почему она это делает? Почему не предложит им хоть что-то сделать самим? Может, она боится, что тогда для неё вообще не останется дел? Она никому не будет нужна и превратится в невидимку, которую никто не замечает.
Когда я в тот вечер вернулась домой, папа протянул мне сверток со словами:
– Это от Маргарет.
– Что там?
– Не знаю. Открой и посмотри.
Это оказался свитер. Я сунула его обратно в коробку и пошла наверх. Папа пошёл за мной вслед:
– Сэл! Сэл? Он тебе нравится?
– Он мне не нужен.
– Она же просто пытается… Ты ей нравишься…
– Мне плевать, нравлюсь я ей или нет.
Папа немного помялся в нерешительности и сказал:
– Я бы хотел рассказать тебе кое-что о Маргарет.
– Ну а я не желаю этого слышать.
Я чувствовала себя до невозможности вредной. И уже когда папа вышел, у меня в ушах всё ещё звучал собственный голос.
«Я не хочу этого слышать».
Ну в точности как Фиби.
Глава 15
Закуска для змеи
Южная Дакота встретила нас жуткой жарой. В Сиу-Фолс дедушка снял рубашку. Проезжая Митчелл, бабушка расстегнула платье да самого пояса. И как только мы выехали за городскую черту Чемберлена, дедушка свернул к реке Миссури. Он остановил машину под большим деревом, бросавшим тень на песчаный берег.
Бабушка с дедушкой моментально скинули обувь. Было очень тихо и жарко-жарко-жарко. Тишину нарушало лишь карканье ворон где-то выше по течению да шум машин далеко на автостраде. Духота давила, словно подушка, прижатая к моему лицу, а волосы превратились в горячее тяжёлое одеяло на спине и шее. Было так жарко, что вы буквально чуяли, как под солнцем раскаляются камни и спекается глина на речных берегах.
Бабушка сняла через голову платье, а дедушка расстегнул брюки и позволил им свалиться на землю. Они принялись брызгать друг в друга водой, зачерпывая её пригоршнями и с наслаждением умываясь. Потом они отошли от берега, где воды было по колено, поглубже и сели на дно.
– Иди сюда, цыплёночек! – позвала бабушка.
– Здесь так хорошо! – вторил ей дедушка.
Я в нерешительности оглянулась. Вроде бы никого. И вода на вид была такой чистой и прохладной. Бабушка с дедушкой сидели в реке, безмятежно улыбаясь. Я прошлёпала к ним и тоже села. Это было небесное наслаждение – чувствовать, как тело щекочут прохладные струи, и смотреть на высокое чистое небо над головой и деревья на берегу.
Волосы заструились вокруг меня. У мамы были длинные чёрные волосы, как у меня, но она постриглась за неделю до того, как ушла от нас. И папа сказал мне:
– Не стриги свои, Сэл. Пожалуйста, не стриги свои.
И мама сразу заметила:
– Я так и знала, что ты будешь недоволен, если я постригу свои.