– Я ни слова не сказал о твоих волосах, – возразил папа.
– Но я знаю, что ты подумал.
– Я обожал твои волосы, Сахарок.
Я сохранила её волосы. Я собрала их с пола в кухне в пластиковый пакет и спрятала под половицей у себя в комнате. Они и сейчас лежали там, вместе с открытками, которые она посылала.
Пока мы с бабушкой и дедушкой сидели в реке Миссури, я старалась не думать про открытки.
Я старалась сосредоточиться на прохладной воде и высоком небе. И всё получалось превосходно, если бы не настырные вороны со своим кар-кар-кар.
– Мы здесь надолго? – спросила я.
И тут откуда ни возьмись появился мальчишка. Дедушка увидел его первым и прошептал:
– Держись сзади меня, цыплёночек. И ты тоже, – велел он бабушке.
Мальчишка был лет пятнадцати или шестнадцати, с нечёсаными тёмными волосами. На нём были только голубые джинсы, а голый торс был загорелым и мускулистым. В руке он держал длинный охотничий нож, а на поясе болтались ножны. И он стоял прямо над дедушкиными брюками, брошенными на песке.
Я вспомнила Фиби и подумала, что, окажись она сейчас здесь, сразу бы решила, что это псих, который порежет нас на куски. Я бы хотела, чтобы мы не останавливались у реки и чтобы мои бабушка с дедушкой вели себя осмотрительнее, может даже чуть-чуть как Фиби, видевшая опасность везде и всюду.
Мальчишка всё ещё разглядывал нас, когда дедушка поздоровался:
– Привет.
– Это частная собственность, – заявил мальчишка.
– Неужели? – дедушка не спеша оглянулся. – Но здесь нет никаких знаков.
– Это частная собственность.
– С каких это пор? – возразил дедушка. – Это же река. Я ещё не слышал, чтобы река была чьей-то собственностью.
Но мальчишка поднял дедушкины брюки и сунул руку в карман.
– Земля, на которой я стою, – частная собственность.
Я боялась этого мальчишку и хотела, чтобы дедушка что-то сделал, но он оставался нарочито спокойным и уверенным. Он вёл себя так, будто ему на всё наплевать, однако я видела, что он тоже встревожен, потому что он незаметно постарался заслонить собой нас с бабушкой.
Я ощупала возле себя речное дно, нашла плоский камень и пустила его вскачь по воде. Мальчишка проследил за камнем, считая прыжки.
Змея мелькнула вдоль берега и соскользнула с берега в воду.
– Видишь вон то дерево? – дедушка показал на старую иву, наклонившуюся над водой возле того места, где стоял мальчишка.
– Да, вижу, – он принялся шарить в другом кармане в дедушкиных брюках.
– Видишь трещину между корней? – продолжал дедушка. – Смотри, что этот цыплёночек может сделать, – и он подмигнул мне.
Я видела, как надулись вены у него на шее. Казалось, можно было даже различить, как в них пульсирует кровь.
Я снова пошарила вокруг и нашла ещё один плоский зазубренный камень. Я проделывала это миллион раз в нашей заводи в Бибэнксе. Я замахнулась и бросила камень прямо в дерево. Его зазубренный край вонзился прямо в щель. Мальчишка перестал шарить в дедушкиных карманах и смэрил меня взглядом.
И тут бабушка громко охнула и принялась шарить в воде. Она подняла руку с зажатой в ней змеей и ошалело уставилась на дедушку.
– Это же мокасиновая змея, верно? – сказала она. – И она ядовитая, верно? – Змея извивалась, желая вырваться и нырнуть в воду. – Похоже, она решил закусить моей ногой, – и бабушка в отчаяние посмотрела на дедушку.
Мальчишка застыл на берегу с дедушкиным бумажником в руке. Дедушка подхватил бабушку в охапку и вынес её на берег.
– Ты не могла бы выбросить эту дрянь? – попросил он бабушку, всё ещё сжимавшую змею. А мне он велел: – Вылезай оттуда, цыплёночек.
Дедушка опустил бабушку на землю, и мальчишка подбежал к ним.
– Очень удачно, что ты захватил этот нож, – сказал дедушка, протянув руку. Он решительно сделал надрез поперёк змеиного укуса, и бабушкину щиколотку залила кровь. Я стиснула её руку, но она молча смотрела в небо. Дедушка наклонился, чтобы отсосать из ранки кровь, но мальчишка сказал:
– Погодите, я сам.
Он прижался губами к бабушкиной окровавленной ноге. Он сосал и сплёвывал, сосал и сплёвывал. У бабушки слабо задрожали веки.
– Ты можешь показать нам, где больница? – спросил дедушка.
Мальчик снова сплюнул и кивнул. Они с дедушкой отнесли бабушку в машину и уложили на заднем сиденье, а я сгребла забытую на берегу одежду. Мы положили бабушкину голову мне на колени, а ноги – на колени мальчишке, и всю дорогу до больницы он не переставал отсасывать и сплевывать кровь. В промежутках он успевал показывать дорогу к больнице. Бабушка не выпускала мою руку.
Дедушка, всё еще в мокрых трусах, с которых капала вода, отнёс бабушку в больницу. Мальчишка не отставал и отсасывал и сплёвывал кровь.