– Откуда ты можешь знать, что кто-то – пусть не обязательно псих, – но кто-то – не заставил маму уехать в Айдахо? Может, её шантажировали…
– Сэл. Твоя мама уехала, потому что хотела уехать.
– Ты не должен был её отпускать.
– Человек не птица. Его не посадишь в клетку.
– Она не должна была уезжать. Если бы она не уехала…
– Сэл, я уверен, что она собиралась вернуться, – мы уже были возле дома, но он не входил внутрь. Мы сели на ступеньках крыльца. – Ты не можешь предсказать – человеку не дано предвидеть – и ты не можешь знать…
Он потупился, и я почувствовала, как гнетёт его горе. Я извинилась за то, что вредничала и обижала его. Он обнял меня, и мы ещё долго сидели на крыльце: два человека, совершенно растерянные и печальные.
Глава 23
Бэдлендс
– Как твоя покусанная нога, крыжовничек? – спросил дедушка. Он беспокоился из-за бабушки, но не столько из-за ноги, сколько из-за хриплой, тяжёлой одышки. – Остановимся в Бэдлендсе?
Бабушка только кивнула.
И чем ближе мы подъезжали к Бэдлендсу, тем настойчивее делался шёпот у меня в ушах: не спеши-не спеши-не спеши!
– Может, нам не ехать в Бэдлендс? – не выдержала я.
– Что? С какой стати? Мы обязательно поедем! – возразил дедушка. – Да мы уже почти на месте! Это же национальная гордость!
Мама должна была ехать по этой же дороге. О чём она думала, когда видела этот указатель? Или вон тот? Когда проезжала вот это место на трассе?
Мама не умела водить машину. Она боялась машин.
– Мне не нравится такая скорость, – повторяла она. – Я люблю сама контролировать, куда я двигаюсь и с какой скоростью.
Когда она заявила, что всю дорогу до Льюистона собралась проделать на автобусе, мы с папой не поверили своим ушам.
Я не могла понять, что заставило её выбрать именно Айдахо. Я думала, что она могла просто наугад открыть атлас и ткнуть пальцем, но потом оказалось, что её двоюродная сестра живёт в Льюистоне, штат Айдахо.
– Я не видела её пятнадцать лет, – сказала мама, – и это кстати: она скажет мне правду, кто я такая.
– Я и так могу тебе это сказать, Сахарок, – возразил папа.
– Нет, я имею в виду кроме того, что я жена и мать. Я имею в виду самую основу, ту, где я Чанхассен.
После долгой поездки по плоским прериям Южной Дакоты пейзажи Бэдлендса казались особенно необычными. Как будто кто-то разгладил огромным утюгом просторы Южной Дакоты, сдвинув все высоты и горы в одно место. Прямо посреди равнины перед нами встали пики и ступенчатые хребты. В вышине синело небо, а под ним громоздились розовые, пурпурные и чёрные скалы. Вы могли встать на самом краю обрыва и смотреть далеко-далеко вниз на самые предательские провалы, обрамлённые причудливыми грубыми оползнями. Мне всё время казалось, что где-то там должны лежать человеческие скелеты.
Бабушка попыталась напевать «Па-даб-ду-ба», но ей не давала одышка.
– Па-даб… па-даб… – только и получилось у неё.
Дедушка постелил одеяло, чтобы она могла сидеть и любоваться горами.
Мама прислала из Бэдлендса две открытки. В одной она написала: «Саламанка – моя левая рука. Мне не хватает моей левой руки».
Я рассказала бабушке с дедушкой о том, как мама рассказывала мне о небе, которое кажется здесь выше всего, что ты видел прежде. Давным-давно небо было таким низким, что можно было удариться головой, если не быть осторожным – таким низким, что иногда люди просто в нём пропадали. Людям это не понравилось, и тогда они сделали много длинных шестов, и однажды все вместе подняли шесты и сильно толкнули небо. Они оттолкнули его так высоко, как могли.
– Надо же! – воскликнул дедушка. – Хорошо же они толкнули – вон оно до сих пор как висит!
Пока я рассказывала историю, рядом встала беременная женщина и стала протирать лицо влажной салфеткой.
– Эта женщина как будто несёт всю тяжесть мира, – заметил дедушка. Он предложил ей присесть к нам на одеяло.
– Я прогуляюсь вокруг, – сказала я. Я боялась беременных.
Когда мама впервые сказала мне, что беременна, она добавила:
– Наконец-то! У нас действительно получится заполнить этот дом детьми!
Сначала мне это не очень понравилось. Что плохого в том, что я у них одна? Мы втроём с мамой и папой были очень сплочённой семьёй.
Но пока ребёночек рос у неё внутри, мама давала мне послушать, как бьётся его сердце и как он толкается у неё в животе, и мне захотелось скорее увидеть этого малыша. Я надеялась, что это девочка и у меня будет сестричка. Всё втроём: папа, мама и я – убирали детскую комнату. Мы покрасили стены в чистый белый цвет и повесили жёлтые занавески. Папа ошкурил старый шкаф и заново покрасил его. Нам дарили крохотные детские вещички. Мы выстирали и отгладили каждую распашонку и пелёнку, каждые ползунки. Мы накупили новых матерчатых подгузников, потому что маме нравилось, когда на верёвках перед домом сохли целые ряды подгузников.